Архангел. Стихотворения (2018–2023)

Его задача – утонуть,

не позволяя никому

додуматься до тайны

жестокой и фатальной.

Да и особой в том беды

не будет, если у воды

его потом отыщут

годков так через тыщу.

Не думаю, что б рассказал

он то, как я во все глаза,

дрожа всем тонким телом,

заплакал о потере.

«Есть сумочка: в ней все мои ресурсы…»

Есть сумочка: в ней все мои ресурсы, –

прошу тебя, пожалуйста, не суйся –

не трогай за изгибы ремешка,

иначе между нами будут войны

(ох, не люблю я вздором своевольным

судьбине предначертанной мешать).

Она лежит, моя большая сумка,

поблизости тебя вторые сутки,

и так она твоё сердечко злит,

что как бы кони в яблоках с возницей

тебя сегодня ночью в психбольницу

галопом от меня не увезли.

«Я продам свои стишки за три моря…»

Я продам свои стишки за три моря

даже платы не возьму ни гроша,

в этом будет «ого-го» не прямое,

а подпольное, и мне помешать

(выходите, не боюсь!) не сумеют,

потому что я всегда всех сильнее, –

пусть не всех и уж совсем не всегда:

одного лишь… одного лишь себя?

«Осторожно! Я вышел из дома…»

Осторожно! Я вышел из дома

и гляжу непременно в глаза

всякой целомудренной дуре,

всякому…

Надо сказать,

мне в ответ, совсем безотказно,

тоже бросают глаза

всякие…

Надо сказать,

взгляды их летят мимо кассы.

Так мы глядим и глядим,

глазки понемногу бросаем, –

почему ж я в мире один?

почему они в мире стали –

так ли? – далеки-далеки? –

ой ли? – навсегда одиноки?

Осторожно! Глаза в меня кинь

и лови мои понемногу!.

«Радость моя…»

Радость моя,

неразменное, старое детство,

поздно заснувшее,

вставшее рано с утра, –

где-то внутри тебя

бегают грубые дети,

прут, неизвестно зачем,

но всегда на таран.

Этот за куколку взялся,

другая за танчик,

после за криками страшными –

в общий комок

…и никогда меня к ним,

ни за что не затащит

детство проклятое

или проклятье само.

«Уже совсем не вяжем лыко…»

Уже совсем не вяжем лыко,

но выход найден – я нашёл

то место, где нам хорошо

и петь, и плакать.

То место, где берут взаймы

одну лишь грусть, одну тоску лишь,

где смерть свою заранье купишь

в канун войны.