Всемирный экспресс. Поезд ночных теней

– …круглик? – сонным голосом предположила Пегс.

Флинн покачала головой.

– …опаслик? – Слова Пегс почти совсем заглушал стук колёс.

– …недоразумение, – закончила свою фразу Флинн.

Она услышала какой-то глухой звук, словно её подруга взбивала подушку.

– Нет, – сказала Пегс твёрдо и чуть бодрее, чем говорила до этого. – Миространники никогда не ошибаются. Я просто жду не дождусь, когда смогу написать об этом родителям, – радостно сообщила она. – В их время в поезде тигрика не было. Несколько десятилетий не было.

Если хочешь знать моё мнение: мир уже давно нуждается в нём! – По нечёткой речи Флинн поняла, что Пегс опять плывёт в царство снов.

– Получается, я такая одна? – в панике спросила Флинн. Неужели действительно возможно, чтобы единственным тигриком во Всемирном экспрессе оказалась именно она?!

У неё под подушкой хрустнула старая почтовая открытка от Йонте. Для брата наверняка не составило бы проблемы быть тигриком. Где же он теперь? Его поддержки так не хватало, что на неё накатила дурнота.

За закрытой дверью всё ещё раздавались шаги павлинов, а к окну зеркалом прилепилась темнота. Она отражала лицо Флинн и её воспоминания, словно альбом с поблёкшими фотографиями.

– Смелей вперёд, ничего не страшись! – пробормотала Флинн. Но обычно утешающие слова Йонте под гнётом тревоги и страха утратили своё воздействие. Она чувствовала какое-то разочарование оттого, что брат выудил свой девиз из школьного гимна, словно сорока, которая тащит всё, что блестит.

«Как же я с этим справлюсь?» – думала Флинн. Добро в целом – это звучало пугающе и весьма туманно. Она ведь не героиня какого-нибудь эпоса, которые проходили на уроках истории в прежней школе. Наконец, она не такая, как те знаменитости, чьи фотографии висят в коридорах: Флоренс Найтингейл или Эммелин Панкхёрст.

Она просто девчонка, которая ищет брата. И не знает, как его найти.

Смена колеи

Посреди ночи Флинн проснулась от стука в дверь.

Это Йонте, подумала она в полусне.

Не открывая глаз, она прислушалась: капли дождя ритмично барабанили по крыше и стекали по оконным стёклам, стучали колёса, через каждые триста метров приглушённо клацали стыки рельсов.

Триста метров… шестьсот… девятьсот… Тук-тук! Флинн открыла глаза. Вот опять: стук как по дереву, мягкий и с отзвуком, совсем не такой, как металлический шум дождя и колёс.

С колотящимся сердцем Флинн приподнялась в кровати на локтях, головой задев потолок.