Из варяг в греки

– Может, будем знакомы. Может, нет, – сказала женщина. – Что на сердце Игоря – не ведомо. Легче ветер предсказать. А коли чем ему не угодишь, тут не засидишься. Стало быть, и нам с тобой знаться не след.

Ольга дёрнула носиком. Крылья ноздрей её раздались и опали – так всегда у неё проступало негодование, за что братья звали её соколихой.

Но в темноте не было видно. Она только ответила:

– Не затем я сюда лунный месяц ехала, не затем от отца отняли, чтобы теперь здесь неугодной быть.

– Вот как! – усмехнулась незнакомка.

 – Мне уже сказали, что ты ягодка терпкая. Прощу тебе дерзость. Мне по нраву такие. Баба, что по правую руку от князя сидит, да на ложе ему заветное шепчет, правит наравне с ним. А то и больше власти имеет. Она знать себе цену должна.

– Больше власти имеет? – переспросила Ольга.

– Пусть этого сразу и не видно. Муж-то речи держит на вече, всю славу себе берёт, в походы ходит, да гостей важных к сапогам своим клонит. Но в яйце птенца не видно. Вся слава княжья на жене его держится.

– Почему же ты мне это говоришь? – насторожилась Ольга.

– Потому что знаю Игоря. Он до баб ходок. Серебряный терем – ещё от Аскольда наследие. Там рабынюшек белолядвых тьма, да одна другой краше. Повадился туда Игорь наш. Ублюдков плодит. Если его не подчинишь, он тебя попользует, да сгноит. А на твоё место другая ляжет, и Киев по-другому дела станет вести. Что баба, что дела – не той головой мужик думает. Но идти нам надо путём, а не с тропинки на тропинку скакать. Единить надо славянские роды у одного огня.

Вот потому на тебя надеяться хочу. И весь народ, да и бояре все – тоже хотят.

– Ты ему матушка, стало быть? – от этой мысли Ольга присмирела.

– Матушка его в другом племени с другим князем сидит. А я Игоря не молоком кормила, а кровью своей. И землю эту ей же питала. Хазары, печенеги. Царьград. Видела, как Олег щит свой вешал на его ворота.

Голос её из загадочно-тихого крепчал в уверенный звон.

– Не много найдёшь тех, кто от начала ведал княжества рост.

Матушка… да, матушка я. Только дети мои – враги мёртвые, а муж мой – меч, с ним неразлучна. А семья – дружина. Ты же кто такая, не знаю, а вынюхать тебя пришла. Ну-ка, поди.

Ольга не испугалась. Она подошла к ней в полумраке. Теперь можно было рассмотреть лицо. Уже немолодое, неопрятное, мучнистое сетью морщин. Но Ольге всё равно оно показалось красивым. То ли от блеска жизни в глазах, то ли от бесстрашной гордости. Ещё – золотые волосы в тусклом свете лампады.