Рассказы

ПРОСТИТЕ МЕНЯ!..

В пустой церкви две уборщицы завершали уборку, когда скрипнула дверь и вошел мужчина средних лет. Одет он был прилично, гладко выбрит. Казалось бы, ни одного изъяна, если бы не взгляд. Мужчина смотрел в одну точку, никого не видел и не слышал, словно пребывая во сне или под гипнозом. Одна из женщин обратилась было к нему, но тот, никак не отреагировав, прошагал как солдат к ближайшей иконе – это оказалась икона Божьей Матери «Владимирская», помогающая не только против неприятеля, но и исцеляющая физические недуги и душевные тяготы.

Одна из уборщиц осталась присматривать за чудаком, другая побежала за настоятелем. Тот явился незамедлительно. И пока женщина пыталась на ходу что-то втолковать протоиерею, тот издалека рассматривал прихожанина. Человек был ему незнаком – за те несколько лет, что настоятель возглавлял местную церковь, этот мужчина ни разу на богослужения не приходил.

Протоиерей жестом остановил продолжавшую щебетать уборщицу, отправил ее с напарницей в дальний угол помещения и шагнул к прихожанину.

– О чем печалитесь? – тихо спросил он мужчину, слегка дотронувшись до его плеча.

Тот вздрогнул.

– Замаливаю грех, – немного невпопад ответил он таким же тихим голосом. Мельком посмотрел на протоиерея и вновь повернулся к иконе.

– Расскажите! – то ли попросил, то ли потребовал священник.

– Не видели, – кивнул прихожанин, – но теперь у меня нет выбора.

– Рассказывайте!

Мужчина несколько раз тяжело вздохнул.

– На мне… грех… детоубийства… – произнес он в несколько приемов, каждое слово давалось ему очень тяжело. – На мне жизни детей… много детей…

Заметив недоуменный взгляд протоиерея, мужчина заспешил объясниться:

– Нет-нет! Я не об этом!.

Прихожанин еще раз тяжело вздохнул, неуклюже перекрестился и начал рассказ.

– К отцовству у меня никогда не было интереса. Я не мог представить себя в роли папы. Да и сейчас не могу, но уже по другой причине. Даже придумал себе отговорку: кто-то не хочет тратить год на службу в армии, а я не хочу тратить всю жизнь на воспитание детей. Эта идея настолько плотно засела в сознании, что превратилась в одержимость.