В миру

Родители называли меня поперёшным, все остальные – балбесом.

Войдя в пору, когда женщинами начинаешь интересоваться не только на «срамных» картинках, я обнаружил, что подобный типаж у сладострастниц в чести. И быстро приспособился оборачивать это себе на пользу. В наших хлебородных и хлебосольных краях я пользовался успехом. И умел поставить дело так, что отовсюду я выходил без потерь. Как с гуся вода. Влюблял, покорял, отходил на ранее подготовленные позиции. А вот с Люсенькой у меня вышел облом.

Марат Галеев влюбился.

И уперся, как говорят в книгах, в глухую стену непонимания. Впервые ему отказали в возможности подарить объекту обожания свой богатый внутренний мир. И вот я с горечью привожу этот факт, но долго печалиться я не привык. Тем более, что со времен детских игр в «Царь-гору», верю в отсутствие неприступных крепостей.Вот и сейчас, заходя в приемную, я готов к штурму:

– Здравствуй Люсенька, – начинаю я. – Ты все еще полагаешь, что принцы хоть на коне, хоть без, могут выглядеть не так, как я? Это заблуждение.

Я совершенство формы и содержания. Так сказать объективная реальность, которую ты никак не хочешь познать в ощущениях.

Люсенька улыбается и хлопает кроткими глазками. Какое коварство в этой напускной наивности!

– Иди-иди, тебя уже Дед заждался, – отмахивается моя зазноба и достает из сумочки зеркальце.

– Люсенька, золотце, это тебе ни к чему, – продолжаю я, уже занеся одну ногу к Деду в кабинет, – поверь мне, зеркало ничего не скажет о твоей красоте сверх того, что могу сказать я.

А я вот сверх зеркала могу нагородить с три короба…

Я осекаюсь, поняв, что ляпнул что-то не то:

– Не со зла, моя госпожа, а токмо по недостатку ума и состоянию крайней влюбленности и обожательности несу что ни попадя…

Отскочив, как ужаленный, от двери шефа я делаю попытку встать на колени и преклонить голову, как на плаху, на Люсенькину юбку.

***

Главный редактор нашей газеты, Сергей Антонович Пыряев по прозвищу Дед, нестарый впрочем, статный мужчина, сидит, откинувшись в кресле, и читает бумаги.

– Здравствуйте, Сергей Антонович.

–А?! – Дед подается вперед правым плечом. Он глуховат и при нем нужно говорить громко.

– Здрасьте, говорю.

– Здорово, коль не шутишь. Ты чего, опять к Люське приставал? – И я еще раз убеждаюсь, что не такой он и глухой, этот Дед. – Смотри, испортишь мне девку, я с тобой поступлю хуже, чем с врагом народа. Женю и дело с концом! Вот тогда нюхнешь пороху.