В миру

Наконец, спросил:

– Ты это, братан, я понимаю, че почем – хоккей с мячом, о делюге, как говорится, ни слова, но сам-то поделись бедою – как сюда заехал, праздновать что ли продолжил?

– Продолжил, – вздохнул я, соображая, о какой части своих похождений рассказать без утайки. – Когда ты на рыбалку собирался, я на пляже похмелиться решил.

Я вкратце поведал, опуская многие подробности, что случилось на пляже.

– Ну ты и жук! – Виктор аж сиял, настолько ему понравилась моя история. – Сам набарагозил, и сам же не при делах.

А менты расчухали, что «этот гусь – я ебанусь!» и под замок тебя. Только вот кажется мне, братан, что не все ты рассказал. Я наших мусоров знаю. Они же тут так, для виду. А по жизни они "кукурузу охраняют". Что деньги у тебя выкосили – поверю, а чтобы после этого тебя в дежурку везти – нет. Скрываешь ты что-то.

– Виктор, братан, ты ж сам сказал – о делюге ни слова? Давай я тебе потом расскажу? – Предложил я. И понял, что Виктор меня прокупил.

Впрочем, вида Виктор не подал.

– А на дальних нарах кто лежит, – спросил я, чтобы сменить тему.

– Это Любка, местный гребень городской, – охотно откликнулся Виктор. – Эй, Любка?! Что молчишь, шлюха местная, всем известная? Стыдно, узор парашный?

– Какая Любка, какой гребень? – не понял я.

– Обыкновенный, ёпта, петушиный.

Я не понял.

– Почему Любка? Женщина? В мужской камере?

– Если бы женщина! – Воскликнул Виктор. – А это существо мужского пола. Только дырявое. Говорю тебе – додик петушиный!

Я все равно не понимал.

Виктор заметив это, ещё раз осмотрел мне голову, забрал полотенце, и пошел к умывальнику:

– Вот, дожил я до седых волос, а не думал, что с таким ушлепком под одной крышей ночевать придется. Я – краса и гордость родного края, и это недоразумение – бубнил он, смачивая под краном полотенце.

А мне становилось хреново.

– Думаешь, я гоню? – Виктор решил, что я ему не верю. – Любка, шваль, вставай! – Он подскочил к лежанке и рывком сдернул спящего на пол.

Человек, которого Виктор называл Любкой, таращил со сна осоловелые глаза и вертелся ужом на полу, пытаясь укрыться от пинков. Наконец, улучив момент, он извернулся и на карачках засеменил под нары. Увесистый пинок поддал ему ускорения и он исчез полностью. А Виктор скакал по камере на одной ноге, поджимая другую.

– Ногу себе об его гудок отбил, – разорялся он. – Срака твердая как бетон, в мозолях вся. Наверное, палец сломал.