В миру

Это было знание Сакья-будды, постигшего суть вещей и в любой момент готового оказаться в нирване, однако до сих пор остающегося в миру по особенным причинам.

Разговор все не начинался. Столоначальник читал бумаги, перекладывал их из стопки в стопку, принимался за новые, мельком их просматривал и распределял по серым картонным папкам. Тишину кабинета изредка нарушали лишь уханье дырокола, да стремительный скрип авторучки по некачественной бумаге. Там первый незнакомец время от времени размашисто ставил росчерки.

Наконец эти занятия ему надоели, он сложил, не сортируя, все бумаги в кучу и вперился долгим, немигающим взглядом во второго. Тот не реагировал. Первый вздохнул, и вынув перьевую ручку и чернила, стал не спеша, казалось ни на что не отвлекаясь, заправлять прибор. На деле же, раскручивая, заправляя, собирая ручку и делая это нарочито медленно, он то и дело поглядывал украдкой на второго. Наконец эта клоунада наскучила рыжему, он бросил паясничать, убрал перьевую ручку и достал обычную, вынул лист бумаги и наконец, спросил:

– Фамилия?

Таким нехитрым задельем, в комнате с высокими, арочными окнами начинался допрос.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОБЕГ

1.

Каждое утро я просыпаюсь под пение райских птиц. Их сладкие голоса наполняют дивные сады с причудливыми цветами. Теплый ветер лижет верхушки деревьев, никогда не знавших мороза. Их листья трепещут, перешептываются, напитываются новой жизнью, новой негой. Эти божественные звуки: и ветер, и шелест листьев, и пение птиц, и журчание ручьев смешиваются в диковинную, неземную мелодию.

Она будит меня каждое утро, высвобождаясь и разливаясь вокруг, доносясь из мобильного телефона. Самой природе, пожалуй, не воспроизвести эти звуки так ярко и наурально. Полифония сердца, заключенная в маленький, бездушный аппарат. Я просыпаюсь, и вместе со мной в каменные джунгли Прёта приходит новый день.

После недолгого завтрака, в спешке, я покидаю тишь своего убежища.

Утренняя толчея обвивает меня как удав жертву. Я влезаю в переполненный автобус и даю кондуктору мелочь. Сонная кондукторша швыряет деньги в бесформенное чрево сумки. Зевнув, отрывает билет. У меня льгота, но льготы – это проза жизни, а мне хочется еще чуть-чуть побыть в поэзии сказки. Я желаю продлить очаровательный миг пробуждения в райских кущах, задержать в себе запах настоянного на росе воздуха. Но город сжимает вокруг меня кольца удушья.