Отчёт перед Эль Греко

На девятый день сваришь его и добавишь побольше миндальных орехов, – добра у нас хватает, слава Богу! – и не скупись, как ты привык, на сахар, – слышишь? Ты прижимист, я тебе не особенно доверяю.

– Верно ты говоришь, – ответил старший сын, качнув головой. – Верно ты говоришь, хозяин-батюшка, только и другие пусть потратятся. Все это хорошо, только и другие пусть потратятся. Это же – кутья, расходы нешуточные, а потом и свечи нужны, и попу заплатить нужно, и могильщику, и поминки справить, и стол накрыть с закусками, с вином.

Он повернулся к стоявшим по обе стороны братьям:

– Слышали? Каждый – свою долю! Орешки – врозь.

Сыновья что-то пробормотали сквозь зубы, а один из них сказал громко:

– Хорошо, хорошо, Константис! Ссориться не станем.

Между тем я проскользнул в первый ряд. Смерть, как я уже говорил, всегда была для меня дивным, притягательным таинством.

– А! Добро пожаловать, маленький кастриец! Нагнись, – дам тебе благословение.

Старуха, мявшая воск, опустила ладонь мне на голову и нагнула ее. Тяжелая ручища покрыла мне все темя.

– Прими мое благословение, внук из Кастро, – сказал дед. – Стань человеком!

Дед пошевелил губами, желая сказать еще что-то, но силы его иссякли, и он закрыл глаза.

– В какой стороне солнце садится? – спросил он, затихающим голосом. – Поверните меня туда!

Два сына взяли его и повернули лицом к западу.

– Будьте здоровы! – прошептал дед. – Я ухожу.

Он глубоко вздохнул, вытянул ноги, и голова его, соскользнув с подушки, ударилась о камни, которыми был вымощен двор.

– Умер? – спросил я моего маленького двоюродного брата.

– Эх, и этот готов! – ответил мне тот. – Пошли, поедим!

7. Борьба Крита с Турцией

Однако больше всех школ и учителей, глубже первых радостей и ужасов, данных мне созерцанием мира, некое воистину ни с чем не сравнимое волнение оказало исключительное влияние на мою жизнь – ощущение борьбы Крита с Турцией.

Не будь этой борьбы, жизнь моя пошла бы по другому пути, а Бог, несомненно, обрел бы другой лик.

С самого рождения я дышал витавшим в воздухе грозным, зримым и незримым духом борьбы.