И снег будет падать на крышу

Вы собираетесь и узнаёте, что из вашего курса живы только трое мальчишек. Остальные либо не вернулись с фронта, либо умерли в последующие годы от старых ран…

– Разве вам не давали бронь?

– Бронь могли получить те, кто уже учился в консерватории. А мы только училище закончить успели.

Мы помолчали.

Вчера Евдокия Максимовна сказала мне по секрету, что в день смерти Фурцевой ограбили ещё одну девочку, на Неглинке. Приметы грабителя были те же – чернявый парень в кепке, подваливший к девочке в подворотне со словами: «Слышь, курва, не хочешь отдать самое дорогое?».

Я гадала, знает ли об этом Павел Николаевич и можно ли с ним эту новость обсудить.

Тишков расценил моё молчание по-своему.

– Ты, конечно, думаешь: «Разговорился старик, словно мне от этого легче станет»…

– Я совсем так не думаю, – честно ответила я.

Помолчала и добавила:

– Спасибо за поддержку. Я понимаю, что у меня всё хорошо, на самом-то деле.

Мне очень хотелось спросить про Лазаря Давыдовича, но я понимала, что выдам себя с головой.

Пока я думала, как бы аккуратно завести разговор, Павел Николаевич встрепенулся:

– О! Вот и она!

Я повернула голову туда, куда он показывал, и увидела Мышку, уплетающую рыбные обрезки. Я встала, осторожно подошла и пошевелила соседний кусочек:

– Мышь, Мышка! Смотри, тут ещё курочка!

Мышка, напряжённо нюхая воздух, приблизилась ко мне и стала есть.

– Ап! – Я подхватила её на руки. Мышка начала извиваться, но я плотно прижала её к себе, радуясь, что сквозь пальто ей меня не оцарапать:

– Давай домой!

Павел Николаевич открыл передо мной дверь подъезда, потом – дверь квартиры.

Я подождала, пока он зайдёт сам, и выпустила Мышку. Та с мявом понеслась куда-то в дальнюю комнату.

– Я помою руки? А то они в рыбе.

– Конечно, ступай.

Пока я возилась в ванной, зазвонил телефон. Павел Николаевич снял трубку, и сквозь шум воды я услышала:

– Да! Нет, Лазаря здесь нет.

Я убавила воду.

– Насколько я знаю, он у друзей где-то в Тверской области.

Вернётся первого ноября. Нет, не знаком, не подскажу.

Мне следовало молча домыть руки и уйти, но любопытство пересилило. Я тихонько прошла к дверям столовой.

– Ой!

Павел Николаевич стоял у телефона ко мне спиной. А в дверном проёме напротив беззвучно покатывался со смеху Лазарь Давыдович – с распущенными волосами, в майке и семейных трусах.

На моё «Ой!» они разом вздрогнули и посмотрели на меня.

Первым смог отмереть Лазарь Давыдович.