Магнитофонного дерева хозяйка. Часть I дилогии

Может… это музыка с дерева?

Он перестал жевать.

– Скажи спасибо, что я тут сижу, а не кто-нибудь… Музыка с дерева! Народ, знаешь, к таким не тянется.

– Нет, ну нигде ведь такого не услышишь, даже по радио. Может, на кухне у кого-то день рождения, и это его любимая вещь?

Бросив нож, он хлопнул ладонью по столу.

– Музыка из «Мертвеца» в день рождения – вот это в точку! Вот это по-нашему. Я всегда говорю: к смерти надо быть готовым в любую минуту, – просияв, воскликнул он. – Она ведь всегда рядом, прямо вот, за плечом стоит, – несказанно оживился он, хлопая себя по плечу.

«В расчете на дешевый эффект? Ведь, НЕ ТЫ так говоришь, не ты первый, по крайней мере». И улыбочка эта, хоть и широкая, а все же страшноватая – ну какой она может быть из-за тюремной решетки? Горечь одна и отрицание… всего мало-мальски легкого и бесшабашного.

Я перевела взгляд на синее настенное море и довольно топорно выписанную сеньориту на берегу – в ретро-купальнике и соломенной шляпке с синей лентой.

Вернулась к своему капустному салату – молча. Он вдруг спросил моё имя. Я сказала «кхм-хм» и нехотя назвала.

– Со-оня! А как же ещё. Я знал! Но не хотел дешёвых эффектов, не люблю я этого, между прочим.

И назвал свое – Северин.

Музыка тем временем сменилась – дубово-резиновым рэпом.

– А ты в зоне был? – светски поинтересовалась я.

Нож дрогнул в его руке. Посмотрела на собеседника и только тут заметила под его тёмным пуловером, в каких ходят толпы, белый утончённый свитер, в каких толпы не ходят. Представить под такой идеальной белизной чьи-нибудь исторические профили или кинжалы с розами было непросто. Не самый модный свитерок совсем не выглядел старомодно на человеке по имени Северин, наоборот, очень даже стильно – в сочетании с темными волосами и серыми глазами – не тёмными и не светлыми, похожими… Я пожалела, что спросила.

– Ты всё ещё хочешь забраться на дерево? – был ответ. – Представь: карабкаешься, рвешь джинсы, ломаешь лучший ноготь, достаёшь её, эту ленту, распутываешь, распутываешь три часа, потом сматываешь, ставишь на воспроизведение, а там… Й-ёсиф Виссарионыч Кобзон.

Очень смешно…

– Или Мурзилки какие-нибудь.