Магнитофонного дерева хозяйка. Часть I дилогии

Зачем надо было, как какой-то свихнувшейся пчеле, перерабатывать все подряд, натасканное бог знает с каких полей?

А зачем надо было кое-кому слушать все это? Гипноз? Поглощать всё это переработанное в виде пугающих и спорных выкладок? Общими в них было отсутствие проблесков веры во что бы и в кого бы то ни было, почитание силы и как высшего её проявления – смерти. Настоящий культ.

– В любую минуту надо быть готовым, – шутовская, «пьеровская» ухмылка.

Он наконец перестал вертеть нож. А я отложила вилку и умнейше сосредоточилась на пляжнице в шляпке.

– Так, я тебя достал. Ну а чего меня слушать? Чешую мелю. Сразу надо посылать подальше. А я не видел тебя раньше? В каком-то ночном клубе, кажется.

– Как ты мог видеть? Там ведь темно, в ночных-то клубах. И что я там забыла? Если не южные народы, то бандитские рожи одни.

– А у меня бандитская рожа? – спросил он задорно, даже изобразив широкую улыбку, почти натуральную.

Я отвлеклась от загорающей – проверить. Немного смахивал он… на Ихтиандра в своей водолазке.

– Н-нет, – сказала я более или менее уверенно.

Он совсем расцвел, как целая роща апельсинов, впервые без всякой горечи:

– У настоящих бандитов никогда не бывает бандитских рож, – и продолжая чему-то радоваться, – А ты так ничего и не съешь? Я не буду смотреть.

Сам он уже добил свою пиццу в пол-стола и допивал грейпфрутовый сок – не пиво!

– Обнаглели вконец, со стола не убирают.

Он скрестил на груди руки, скорчив физиономию то ли циркового мага, то ли тронутого психотерапевта, и уставился на официантку, которая направлялась к столу в другом ряду. Не дойдя до него, остановилась, в нерешительности посмотрев по сторонам, сделала ещё два шага вперед, будто через какое-то препятствие, но затем развернулась и в два счёта оказалась прямо подле мага.

– Да… Теряю квалификацию. Пепельницу не переменила.

– Она же чистая, – вступилась я.

– Так в том-то и дело.

Спросил мой телефон.

– А ручка у тебя есть? – уточнила я.

– У меня голова есть.

– Да? Если б там ещё место было…

Записывать ничего не стал. И тут совсем уж немилосердно стало припекать от стен с итальянской набережной.