Тропа тунеядцев. В августе 34-го. Из жизни контрразведчиков

Скажут, что все проходило в закрытом режиме. А, если возбухать начнет, убеждать будут. Аэрозольными средствами.

– Тут, ведь, как? Права качает один, а отвечают все! – Зареготал Румын.

– Тут, сиди смирно, если залетел! – Сказал молодой парень, которого все звали Колей, но откликался он и на кликуху – «Колхозник». – Дадут понюхать «Новичка», народ сразу разучит права качать…

– А, Рахмет права качать и не собирается! – Уверенно сказал Румын. – Правда, Рахмет? Раз к нам кинули, значит с нами завтра поедет, а мы не на «дизеле», а на Пищеблоке.

В ответ тот кивнул головой, отчего перед глазами, мыльными пузырями, сначала поплыли радужные круги, потом потемнело, как в кинотеатре и замелькали люди в черных масках.

– Вспомнил. – Простонал Рахметов. – Нас же «ОМОН» паковал.

– Да, с «ОМОНом» шутки плохи. Здоровые бугаи. – Сказал Морозов.

– Главное бьют, куда попало. Не смотрят. – Сказал задумчивый, интеллигентного вида Сергей.

– А, человек, должен испытывать сострадание к себе подобному.

– Извините, как вас зовут? – Вежливо, спросил Рахметов.

– Алексей.

– Алексей, вы случайно не священник?

– Нет. С, чего вы взяли?

– Просто, вы с этой бородой, ну, прямо – Алеша Попович!

Камера взорвалась хохотом.

Громче всех ржал Морозов. От смеха, у него выступили слезы. Он хлопал себя по ляжкам и без конца повторял:

– Алеша Попович! Алеша Попович!

Рахметов даже пожалел, что ляпнул не подумав, чем доставил удовольствие этому придурку.

– Извините, как-то само вырвалось. – Сказал он.

– Ничего. – Махнул рукой Алексей, в одно мгновение превратившийся в Алешу Поповича.

– Вижу, Рахмет, ты трохи оклемался. Сейчас мы тебя еще подлечим. У тебя наверно еще и с похмелья голова трещит. – Подмигнул ему Румын. – Толик разувайся.

Молодой, мордатый парень, который после прихода остался стоять посреди камеры, в отличие от остальной публики, которая сразу же разувшись полезла на нары, скромно улыбаясь, развел руками.

– Мужики, помогаем Толику разуться!

На ногах у парня были здоровенные, под стать ему, резиновые бахилы.

Пованивало от парня просто грандиозно. Выше бахил, штаны молодого человека были покрыты непонятной отвратительной слизью. В бахилах хлюпало.

Его окружили и, бережно поддерживая под руки, возвели на постамент параши.

Там, с него стали снимать сапог.