Тропа тунеядцев. В августе 34-го. Из жизни контрразведчиков

Дверь с грозным скрежетом приоткрылась, и в «хату», с веселым гомоном, протиснулась череда давно не бритых, нетвердо стоящих на ногах мужчин.

– Шевелитесь! – Подгонял их, поигрывая ключами, невидимый конвоир в коридоре.

Когда дверь закрылась, один из вошедших, прищурив глаз, вгляделся в Рахметова и радостно заорал:

– Рахмет!

– Тихо, там! – Незлобно прикрикнул конвоир за дверью и, судя по звону ключей, отправился восвояси.

– Мужики, это – Рахмет! Светский парень! Мы с ним не один срок мотали! – Снизив тон, тряс руку Рахметову бойкий мужичонка, в заскорузлом от фруктового сока джинсовом костюме.

Мужичонку Рахметов знал. При рождении, того нарекли Валерой, а по жизни величали Румыном, за цыганскую чернявость и неунывающий характер.

– Что опять на тусовке замели? – Спросил Румын подмигивая.

Рахметова прошибло, потом. В голове, на миг, наступило небольшое просветление:

– Точно, он ведь был на тусовке! Там и влип. Но во, что – неясно.

Румын, тем временем, знакомил Рахметова с присутствующими, тыкая в них пальцем и называя имена.

Рахметов рассеянно кивал и, занятый своими мыслями, из присутствующих запомнил только двоих – Пашку и Валерьяныча. Пашку, потому что он помнил его еще по предыдущему залету, а Валерьяныча, потому что его единственного Валера представил по отчеству, видимо из уважения к его сединам.

Он даже помнил Пашкину фамилию – Морозов. Точно, Морозов! В предыдущем залете, когда Рахметова определили вторично, этот Морозов в голове которого, еще не выветрились хмельные пары, надоел всем, рассказывая, как он засветил милиционеру и тот кубарем катился по прихожей.

Бахвалился он до той поры, пока кто-то не сказал, что они все сидят по семейным обстоятельствам, а его, Морозова, видимо поместили сюда случайно, потому что он – птица высокого полета и, судя по всему, срок будет мотать немалый.

Тогда все стали дружно поддакивать говорившему и высказывать собственные соображения, по поводу дальнейшей Пашкиной судьбы.

– Не печалься парень! – Говорили ему.

– Так суд ведь завтра. – Озадачено, крутил головой Морозов.

– Так, это нам – суд и сутки, а тебе будут выбирать меру пресечения, а сам суд, когда еще будет…

– Когда твоя дурра-жена утром к начальнику прибегала, я сам слышал, как он говорил ей, что тебя три наряда скручивали. Так, ведь!

– Так! – Кивал головой Морозов.

– Ну, вот видишь! Тебе прямая дорога – на «химию».