Дарю тебе небо – Дорога в Вечность

К тому же в последнее время Лада с трудом отделяла бред от реальности. Говорить на эту тему было невыносимо тяжело. Боль утраты накрывала с головой и лишала рассудка. И всё-таки Лада должна была знать все детали. Лида не отпускала её. Манила за собой в неведомые дали.

– Как… это было? – негромко прохрипела Лада.

Её матери не нужно было ничего разъяснять. Она понимала дочь с полуслова:

– Детка… Не надо. Не надрывай себе сердце.

– Я должна знать, – в тоне Лады прорезалось упрямство.

– Ну как? Проводили мы нашу девочку, – голос матери дрогнул, но Ладе показалось, что в нём на мгновение зазвучала нежная улыбка; да, улыбки тоже иногда умеют звучать. – Она была красавица, как и всегда. И такая… Светлая-пресветлая. Будто бы светилась вся изнутри.

– Почему вы не взяли меня? – Лада взглянула на мать с укоризной. – Это ведь главное, что вы должны были сделать.

– Детка, опомнись, – прошептала мать. – Посмотри, в каком ты состоянии.

– Всё равно, – в голосе Лады появилась неожиданная твёрдость. – Пусть без сознания, но я должна была быть там. Рядом с сестрой.

Мать ничего не ответила, лишь молча заключила дочь в объятия и продолжила ласково гладить растрёпанные каштановые волосы.

– А Влад? – тихо спросила Лада. – Он там был?

Мать кивнула и поцеловала Ладу в затылок, зарывшись лицом в её волосы.

– Как он? – в голосе Лады снова зазвучала тревога, но уже иная – какая-то особенно нежная и возвышенная; даже сипение на время ушло, сменившись мягкой певучестью. – С ним… всё в порядке? Я имею в виду – насколько это возможно? – торопливо поправилась Лада.

– Он держался молодцом, – ответила мать, негромко всхлипнув. – Особенно если учитывать, что Лидочку положили… На том же участке… На Никольском… Ну, ты понимаешь… – У неё язык не поворачивался произносить слова «кладбище» и «могила».

– Рядом со Стасом, – договорила Лада. – Так и должно было быть.

Мать снова кивнула и сказала:

– Мариночка всё поняла, и они с мужем дали добро.

Лада снова заплакала – громко, надрывно. Вместе со слезами уходила вся скопившаяся горечь и боль последних месяцев. Но облегчение наступало лишь на время. Всё, что уносили с собой слёзы, тут же возвращалось, продолжая терзать Ладу с утроенной силой.