Курмахама

После того, как муж вышел из кабинета, Елена лично бросилась к кардиологу и забросала его вопросами: Что с моим мужем? Это вообще лечится? Что нужно делать в ближайшей и отдалённой перспективе?

Кардиолог как мог, старался успокоить нервную посетительницу, уверив Елену, что в самое ближайшее время её мужу ничто не угрожает, хирургическое вмешательство не требуется, хотя следует признать, динамика, увы, негативная.

Именно словосочетание «негативная динамика» так расстроило бедную Елену Ивановну, что она разрыдалась прямо на плече у испуганного этой вспышкой и неуклюже пытающегося её хоть как-то успокоить кардиолога.

Она плакала до тех пор, пока в кабинет не заглянул истомившийся в коридоре Геннадий. Пришлось потом Елене фальшиво бодро уверять мужа, что рыдания её были вызваны вовсе не состоянием его, Геннадия, а ответом кардиолога на вопрос о её собственном самочувствии. И что расстроилась она лишь из-за того, что врач объявил ей о начале постклимактерического периода жизни.

– Сам же знаешь, – вдохновенно врала Елена мужу по дороге домой «святой ложью», – что значит для полной силы, чувствующей себя абсолютно молодой женщины заявление доктора, мол, у неё самая взаправдашняя старость! Выходит, я уже дряхлая рухлядь, графские развалины, только не сладкие, как в торте, а с карболовой кислотой.

Елена старалась иронией заглушить подозрения мужа, но по зеркальным глазам Геннадия трудно было понять, верит он в искренность слов жены или нет.

Сразу же после визита к кардиологу изменилось и поведение Елены – она стала любыми способами оберегать мужа, поклявшись себе сделать всё, чтобы он жил.

И жил как можно лучше и дольше.

«Я не дам тебе умереть, Генек, даже не думай», – шептала Елена под нос свою клятву, когда до рези в глазах вглядывалась в лицо спящего мужа во время бессонных ночей. А таких ночей становилось в её жизни всё больше – каждая вторая, если уже не первая.

Генеком, с ударением на первый слог, Елена звала Геннадия с самого первого года знакомства.

С тех самых пор, как он сочинил для неё имя Ленточка.

– Понимаешь, – объяснил тогда Домакин Елене, – для близких мне людей я всегда придумываю только им свойственные имена. Так повелось с самого детства, в нашем дворе все имели клички, по именам никто никого не называл. Я привык.

– И как ты называл свою бывшую? Просто интересно! – как бы между прочим бросила Елена, испытав при этом заметный укол ревности.