Пёстрые истории о школе и не только…

У меня был постоянный партнёр по танцам, Григорий. Именно Григорий, а не Гриша, так его все звали. Почему он, уже взрослый парень, выбрал меня, пятнадцатилетнюю, не знаю. Танцевал он как бог, я, как бабочка, порхала в вальсе, послушно следовала за ним, мы одинаково чувствовали музыку, ритм.

Мы танцевали по кругу. Иногда Григорий хитрил: когда шла медленная часть вальса, он тормозил, танцуя на одном месте, создавая пространство впереди, а затем, кружась, вихрем мы пролетали этот сэкономленный отрезок, вызывая аплодисменты зрителей.

Часто нам даже кричали: «Тормози!», чтобы увидеть эту свободу вращения.

У нас не было никаких отношений, мы даже не разговаривали друг с другом. Единственное, что Григорий говорил, было: «Завтра придёшь?». «Постараюсь», отвечала я.

Я знала про него, что он не женат, что у него есть мотоцикл, его вторая после танцев страсть. И всё! Но я ждала воскресенья, а потом следующую субботу и воскресенье, и так неделя пролетала, другая, а там и лету конец.

На следующее лето я опять гостила у бабушки.

В субботу, первым делом мы с подружками пришли на танцплощадку. Купили билеты. С надеждой обвожу взглядом танцоров: нет Григория, нет моего постоянного партнёра! Меня тут же пригласили на танец. Танцую – не то! Не так! Даже настроение испортилось.

– А где Григорий? – спрашиваю подругу.

– А ты не знаешь? – удивляется она. – Тебе Тома не писала? Вон он, у дерева стоит.

Смотрю туда, куда показывает подруга, и сердце почти останавливается.

Под деревом, опираясь на костыли, стоит Григорий. Без ноги. Штанина подколота выше колена.

Я застыла. Кажется, что уши заложило, не слышу музыку, но вижу, что у подруги шевелятся губы, чувствую, что она что-то говорит. С трудом доходят её слова.

Мотоцикл Григория столкнулся с машиной. Дело было поздним вечером, и он до утра пролежал на обочине, утром его заметили, отвезли в больницу. «Сделали, что смогли, одним словом, спасли», сказал доктор.

Подруга сказала, что Григорий приходит к танцплощадке каждую неделю, стоит под деревом, смотрит на танцующих.

– Я иду домой, – прошептала я и направилась к выходу.

Больше на танцплощадку я не ходила. Боялась, что Григорий увидит меня, танцующей, кружащейся в вальсе, счастливой.

…Что-то мне вдруг расхотелось идти в «Розарий». Перед глазами так и стояли старички, опирающиеся на палочки и трости, бывшие танцоры. Какие мысли проносились в их головах при виде танцующих, одному Богу известно.