Одиссея

В частом кустарнике выломал он мускулистой рукою

Свежую ветку и ею срамные закрыл себе части.

Как в своей силе уверенный лев, горами вскормленный,

В ветер и дождь на добычу выходит, сверкая глазами,

В стадо быков иль овец он бросается в поле, хватает

Диких оленей в лесу. Его принуждает желудок

Даже врываться в загон, чтоб овцу за оградой похитить.

Вышел так Одиссей из кустарника. Голым решился

Девушкам он густокосым явиться: нужда заставляла.

Был он ужасен, покрытый морскою засохшею тиной.

Бросились все врассыпную, спасаясь на мысы над морем.

Только осталась одна Алкиноева дочь: ей вложила

В сердце смелость Афина и вынула трепет из членов.

Остановилась она перед ним: Одиссей колебался:

Пасть ли с мольбой перед девой прекрасной, обняв ей колени,

Или же издали с мягкою речью, с мольбой обратиться

К деве, чтоб город ему указала и платье дала бы?

Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он:

Не подходя, умолять ее мягкими только словами,

Чтоб не обидеть девичьего сердца, обняв ей колени.

Тотчас к ней обратился он с мягким, рассчитанным словом:

«Смертная ль ты иль богиня, – колени твои обнимаю!

Если одно из божеств ты, владеющих небом широким,

Я бы сказал: с Артемидой, великою дочерью Зевса,

Больше всего ты сходна и ликом, и видом, и ростом.

Если же смертная ты и здесь на земле обитаешь, –

Трижды блажен твой отец, и мать твоя трижды блаженна,

Трижды блаженны и братья! Каким согревающим счастьем

Из-за тебя их сердца непрерывно должны исполняться,

Глядя, как отпрыск цветущий такой идет в хороводы.

Тот, однако, средь всех остальных несравненно блаженней,

Кто тебя в дом свой введет, других превзошедши дарами.

Смертных, подобных тебе, не видал до сих пор никогда я

Ни средь мужчин никого, ни средь жен, – изумляюсь я, глядя!

Близ алтаря Аполлона на Делосе в давнее время

Видел такую же я молодую и стройную пальму.

Я ведь и там побывал с толпою товарищей верных,

Ехав дорогой, в которой так много ждало меня бедствий!

Вот и тогда, увидавши ее, я стоял в изумленьи

Долго: такого ствола на земле не всходило ни разу!

Так и тебе я, жена, изумляюсь.

Тронуть колени твои. Тяжелой бедой я постигнут.

Только вчера удалось убежать мне от темного моря.

Двадцать до этого дней от Огигии острова гнали

Бури и волны меня. Заброшен теперь и сюда я

Богом, чтоб новым напастям подвергнуться. Верно, не скоро

Будет конец им.