Одиссея

Так сказавши, ему отдала покрывало богиня

И погрузилась обратно в волнами кипевшее море,

Схожая видом с нырком. И волна ее черная скрыла.

Начал тогда размышлять про себя Одиссей многостойкий.

Сильно волнуясь, сказал своему он отважному сердцу:

«Горе мне! Очень боюсь я, не ткет ли мне новую хитрость

Кто из бессмертных богов, мне советуя плот мой оставить.

Нет, не послушаюсь я! Еще далеко, я заметил,

Берег земли, где, сказала она, мне прибежище будет.

Дай-ка, я так поступлю, – и будет всего это лучше:

Время, пока еще крепко в плоту моем держатся бревна,

Буду на нем оставаться и все выносить терпеливо.

После того же как волны свирепые плот мой разрушат,

Вплавь я пущусь: ничего уж тогда не придумаешь лучше!»

Но между тем как и сердцем и духом об этом он думал,

Поднял большую волну Посейдаон, земли колебатель,

Страшную, с верхом нависшим, и в плот Одиссея ударил.

Так же, как вихрь, налетевший на кучу сухую соломы,

В разные стороны мигом разносит по воздуху стебли,

Так весь плот раскидала волна.

Как на коня скакового, верхом на него он уселся.

Скинул одежду с себя, что ему подарила Калипсо,

Грудь себе быстро одел покрывалом богини и, руки

Вытянув, вниз головой в бушевавшее кинулся море,

Плыть собираясь. Увидел его Земледержец-владыка,

И головою повел, и сказал про себя, усмехаясь:

«Плавай теперь, настрадавшись, по бурному морю, покуда

К людям, питомцам Зевеса, в конце ты концов не прибудешь.

Тем, что случилось, и так не останешься ты недоволен!»

Так он сказал и, хлестнувши бичом лошадей длинногривых,

В Эги вернулся к себе, где дворец у него знаменитый.

Новая мысль тут пришла Афине, рожденной Зевесом.

Загородила богиня дороги ветрам бушевавшим,

Всем приказала им дуть перестать и спокойно улечься,

Только Борея воздвигла. И спереди срезала волны,

Чтоб наконец Одиссей, от богов происшедший, достигнул

Веслолюбивых феаков, и Кер избежавши и смерти.

Долго, два дня и две ночи, по сильной волне он носился,

Сердцем смущенным не раз пред собою уж видя погибель.

Третий день привела за собой пышнокосая Эос.

Ветер тогда прекратился, и море безветренной гладью

Пред Одиссеем простерлось. Высоко взнесенный волною,

Зорко вперед заглянул он и землю вблизи вдруг увидел.