Покинутый бог

Бьёрг недоверчиво спросил:

– Один дал ее тебе?

– Ну конечно, – ответил старик, – а кому же еще, как не мне, он мог поручить поговорить со своим неразумным сыном, усмирить его и ободрить в эту тяжелую для всех нас минуту? Кто, как не наставник, должен найти нужные слова? Если же достопочтенный Бьёрг не верит мне, то у меня есть кое-что и для него.

Ниорд достал из рукава и протянул начальнику стражи аккуратно свернутую записку:

– Один собственноручно написал ее только что. Даже чернила еще не до конца просохли.

– Вижу, – протянул Бьёрг, читая письмо, – все верно. Проходи, старый друг. Не взыщи за расспросы. Мы стоим здесь не просто так.

Старик тепло улыбнулся и огладил бороду:

– Какие могут быть обиды? Служба… У всякого своя.

Затем почтенный старец вытянул вперед руку с медальоном. Тот продолжал сиять, переливаясь сиреневыми и белыми сполохами. Ниорд громогласно произнес:

– Тор! Это Ниорд. Я к тебе послан твоим отцом. Сейчас я войду в твои покои. Не делай глупостей, мой мальчик!

Внутри комнаты все стихло.

– Как бы не вырвался, – проворчал один из них.

– Ничего… ничего, – по-стариковски приговаривал Ниорд, будто успокаивая самого себя. Затем старик повесил магический медальон на ручку двери и серьезно сказал караульным:

– Что бы ни случилось, не прикасаться! Не трогать руками.

– А что будет? – осторожно спросил тот, что помоложе.

Старик насупил брови:

– Плохо будет. Всем, – он еще раз окинул взором караульных и начальника стражи, – ну, я пошел.

Дверь за старцем тихо закрылась. Изнутри больше не доносилось ни звука.

Бьёрг постоял еще немного напротив покоев сына могучего Одина. Затем, убедившись, что ничего не происходит, сказал:

– Я буду у себя. Если что-то случится, немедленно доложить.

Караульные послушно кивнули. Начальник стражи удалился, оставив после себя лишь эхо твердых шагов в коридорах дворца.

Тор сидел на своей постели. Вернее, на том, что осталось от нее. Изящный резной каркас был разломан в щепу, усеивающую теперь каменный пол. Целыми оказались только перины. На них-то и восседал, подобрав под себя ноги, могучий сын Одина.

Из нарядного убранства комнаты не сохранилось почти ничего.