Крупные ставки

– Двадцать один, черное, нечетное, верх, – на сей раз Мелани произнесла это с едва уловимой усмешкой, но внимательный наблюдатель заметил и улыбнулся.

Его верхняя губа, чуть тоньше нижней, напоминала миниатюрный размах крыльев альбатроса.

«Какого черта я об этом думаю? Вдруг это не гость, а проверяющий?»

Улыбка мужчины стала шире.

– Что ж, давайте проверим, повезет ли мне с красным?

– Ваша ставка? – дружелюбно поинтересовалась Мелани.

Не угадав и на этот раз, мужчина расправил плечи и постучал по бокалу.

– Кажется, я принадлежу к тем, кому повезет в любви.

– Хотите проверить еще?

Он удивленно вскинул брови и расплылся в озорной улыбке.

– Раз, по-вашему, я безнадежен в сердечных делах, то придется рискнуть!

– Я… О! – Мелани растерялась еще больше. – Было грубо с моей стороны, извините.

– Отнюдь. Это было очаровательно, – комплимент звучал искренне и затронул нужные струны в ее душе.

Он сделал еще три ставки, которые, впрочем, успеха не принесли и лишь уверили его в любовном фарте.

За время, проведенное у рулетки, незнакомец был ненавязчив, говорил мало и отвлеченно, умудрялся шутить, притом оставаясь трезвым – бокал с виски простоял нетронутой декорацией.

Возможно, от волнения? Хотя он не был похож на лудомана, с азартом просаживающего состояния. Он будто со скуки забрел в казино.

Мужчина медленно поднялся со стула, нерешительно покрутил бокал и, поблагодарив за игру, попрощался.

– Сыграем завтра!

Мелани так и замерла в безмолвном молчании, глядя на широкую спину незнакомца. Это не было вопросом, скорее, обещанием новой встречи.

***

Закончив смену, Мелани поспешила в бар, где Джина ворковала с клиентом, тщательно натирая перед ним стойку. Чтобы не мешать планам подруги, пришлось занять место поодаль.

– Она уже двадцать минут так, – напугал невесть откуда взявшийся бармен.

– Мелани Тейлор из Сиднея, – она показала на бейдж и приветливо улыбнулась. – Можно мне стакан воды?

Кейн торопливо исполнил заказ и скользнул в другой конец бара. Мелани стало жаль беднягу – напарничеством с Джиной его обрекли на каторжный труд.

Джина тем временем закончила кокетничать и в танце двинулась навстречу.

– Сияешь, как двадцать центов.