Вздор

Ему никогда не приходило в голову – и он, вероятно, не мог бы этому поверить, что я никогда не стремился составить себе капитал. Таким образом между нами создались прекрасные отношения.

– Я рад этому, – сказал я, – мне было бы очень неприятно, если бы ваше пребывание в Доббс-Ферри доставило вам тяжелые минуты.

– Не беспокойтесь, – засмеялся он. – У меня достаточный запас веселья. Теперь позвольте мне рассказать вам о Бленч. Это – вторая жена Ричарда Эллермана. Раньше она была знаменитой дивой комической оперы и выступала под именем Бленч Рейнер.

– Я видел ее на сцене. С тех пор прошло уже много лет. Тогда она была еще Бленч Рейнер, – вставил я.

– Это очень забавная история, история его ухаживания и женитьбы, – сказал Майкл. Однажды вечером он отправился в театр и увидал ее в первый раз. На следующий день он купил театр… Я хочу сказать: купил здание, откупил у компании все дело и пригласил ее в этот же вечер на ужин… На следующий день он послал ей жемчуга, стоимостью в шестьдесят тысяч долларов, и лимузин, и она была этим так польщена и взволнована, что еле-еле могла в тот вечер довести спектакль до конца.

– Он заставляет говорить свои деньги, – заметил я.

– При случае, он заставляет их даже кричать, – добавил Майкл.

– Своего рода пещерный человек двадцатого века, – пояснил я.

– Вы с полным правом его можете так называть. Я знаю Ричарда Эллермана-младшего гораздо лучше, чем его отца и мачеху. Его обыкновенно зовут Бинго Эллерман. Вы, может быть, слыхали о нем?

– Должен сказать, что слышал, – прервал я Майкла. – Бинго Эллерман! Еще бы! Он попадает в газеты чуть ли не каждый месяц. Боже мой, неужели вы дружите с такого рода людьми?

– Да. Он порядочный человек. Вы его не знаете, а я знаю.

– Газеты его называют «пенсионным фондом хористок», – сказал я.

– Называют и так, заметил Майкл. – Это его достаточно характеризует. Чем же плохо быть пенсионным фондом, если у вас есть деньги и склонность к тому?

– Плохого нет ничего, – сказал я. – Все в порядке вещей.

– Ну, конечно. Мать Бинго, умирая, оставила ему все свое состояние, которое было вложено в трест, – продолжал он. – Ему двадцать восемь лет, и его доход равняется тремстам тысячам долларов в год.