Энеида

Наелися и нахлестались,

Ходили, ползали, валялись…

Куда уж дальше поминать?

Эней со всею голытьбою

Анхиза славно поминал,

Не зрел ничё перед собою,

На ноги вовсе не вставал.

А после малость оклемался,

Очухался, заулыбался,

Пошел к народу, тет-а-тет.

Достал из торбы горстку медных,

Сыпнул их во скопленье бедных,

Чтоб помнили его обед.

У Энея ноги заболели,

Не чуял рук и головы,

Напали слабости с похмелья,

Глаза – ну, прям как у совы.

Живот бочонком, лик как рыло,

На свете ничего не мило,

«Мыслите» по земле писал.

С тоски ослаб и изнемог,

В одежде, не раздевшись, лег

Под лавкой до рассвета спал.

Проснувшись, как осина трясся,

Сосало в брюхе, как глисты;

Переворачивался, мялся,

Не знал, чем душу отвести,

Пока не выпил полквартовки

Настоянной с имбирем водки

Да ковшик пенного винца.

С-под лавки вылез, отряхнулся,

Чхнул, пукнул, разом встрепенулся,

Промолвил – пьем, мол, до конца.

Собравшись, все его ребята

Опять к своим столам пошли,

Пить, словно брагу поросята,

Вновь принялись всё, что могли.

Тянули пойло вновь троянцы,

Не отставали сицильянцы,

Черпали дружно, нарасхват,

Кто больше всех глотал сивухи

И мог осилить три осьмухи,

Тот был Энею друг и брат.

Эней наш так раздухарился,

Решил игрища завести,

И пьяный сразу развопился,

Бойцов, мол, надо привести.

У окон школьники скакали,

Цыганки с бусами гадали,

Скрипели палками слепцы.

Звучали рядом всяки вопли,

Детишки вытирали сопли,

Шатались пьяны молодцы.

В присенках господа сидели,

А во дворе стоял народ,

Из окон барышни глядели,

Иной торчал поверх ворот.

Ну, вот пришел боец-задира,

Силач, бездельник и проныра,

И звался молодец Дарес;

На бой кулачный звать он начал,

Всех окружающих подначил,

Визжал как ошалевший пес:

«Эй, кто со мною станет биться,

Моих покушать тумаков?

Кто хочет юшкою умыться,

Кому не жаль своих зубов?

А ну, а ну, иди быстрей,

Сюда на мой кулак скорей!

Я фонарей вам насажу,

Штаны на голову надену,

Сюда, детсадовцы – спортсмены,

Я лоб любому размозжу».

Дарес долгонько дожидался,

Но с ним на бой никто не встал:

С ним, видно, драться всяк боялся,

Настолько всех он запугал.

«Да вы, я вижу, все трусливы,

Как бабы ночью, боязливы,

Знать, уж обделались совсем».