Страстотерпицы

На бедность, что ли, скинули?

– Ну, не ори при народе, – зло зашипел Петр и виновато оглянулся.

– Да что, тебя девки не знают? Тебя вся Восточная Сибирь знает и весь Крым в придачу. Доставай деньги, говорю! – властно приказала она.

Петр вынул из внутреннего кармана пиджака бумажник. Майка, глядя мужу в глаза, вытянула из бумажника десятку и отдала ее Нинке.

– Вот вам, девки, от нас, – сказала она, не сводя глаз с мужа.

– Да что я, в конце концов, – визгливо обиделся Петр, – она добрая, а я крохобор.

Что я, для себя берегу? Славка – твой сын или не твой?

– Ты это брось, – внушительно покачала пальцем Майка возле носа Петра. – Славка не прорва, чтоб только жрать да пить. Верите – нет, девки, – с сердцем повернулась она к проводницам, – он меня в могилу сведет своей жадностью. По осени едем мы в одной бригаде с Петуховым в Москву. Я спать ложусь. Как порядочная, понимаешь ли. Перед Тюменью. Все у меня как надо. Вагон пустой почти. Встала, спрашиваю Петра: все в порядке? Все в порядке, говорит.

Не заикнулся, черт блаженный. Ну в порядке, дак иди спи. А с Петуховым, знаете, он ревизию носом чует. Он ко мне приходит и говорит: давай проверим по местам. Мало ли что… Пошли. Я ни сном ни духом… В последнем купе стоят, голубчики, девять «зайцев». Один к одному. Как близнецы. Ты где их подобрал таких?

– Вспомнила…

– Закрой рот!

– Да что я тебе…

– Рот закрой, я тебе говорю, – спокойно глядя на него, приказала Майка. Петр поперхнулся, но дальше спорить не стал.

– Вот верите, нет, девки. Нарочно начнешь собирать, для кино, к примеру, – не подберешь таких. Где ты их набрал таких?..

Петр молчал.

– Бери деньги, ступай в магазин, – устало сказала ему Майка и села на лавку. – Далеко не ходи. На горке всегда есть…

Когда Петр ушел, маленькая Верочка вдруг спросила Майку:

– Как ты с ним спать ложишься?

– Кой там спать, – лениво ответила Майка.

Она сидела на лавке, могучая, прямая, плотно приставив друг к другу две широкие глыбы ног.

– Так – принеси-подай, – грустно добавила она. – Я за него как вышла? Рожать надо было, и пошла. Он ничего мужик, в общем-то, если бы не скупость. Жили бы мы душа в душу. Он не бьет меня. Другие бабы в синяках ходят. А я того не допускаю.

– Тебя побьешь, – засмеялась Нинка.

– Хе. А то я не баба. Я, может, за то страдаю, что у меня власти много. Я ему говорю: купи мне телевизор за четыреста рублей. Я его сама не смотрю, телевизор. Как включу – спать тянет.