Полигон

Сезонов опустил мобильник и хотел нажать сброс, как увидел, что многоточие на экране сменилось отсчетом первых секунд – вызов приняли. Подполковник вдохнул в себя больше воздуха и быстро вернул телефон к уху, остановившись у края тротуара перед светофором. Дорогу пересекали пешеходы: горел зеленый сигнал, но Сезонов застыл у столба, неотрывно глядя на галерею гостиного двора.

– Алло, Вера? – быстро произнес подполковник. Он одновременно надеялся и нет услышать хотя бы одно слово на том конце, услышать Голос, к которому тянется и которого сторонится ради его, Голоса, безопасности.

– Здравствуй, Валер.

– Как ты?

– Да ничего особенного. Только, как обычно, скучаю по тебе.

– Я тоже. Люблю тебя.

– И я. Ты приедешь?

– Не могу обещать. Но… хотел бы.

– Валер, так же не может продолжаться вечно, ты же понимаешь.

– Да. Не может. Не будет. Скоро, уверяю тебя. Но пока… мне так спокойнее. Звучит страшно глупо, но не пойми меня неправильно. Будто я специально сторонюсь.

– Эти фразы я слышу уже больше десяти лет. И уже поняла и знаю, что это правда. Хоть слишком тяжелая. Для нас обоих.

– Я сегодня или завтра переведу тебе деньги на карту.

– Хорошо.

– Чем занимаешься сейчас?

– Телевизор фоном. Я на кухне. Телефон в комнате остался. Света в гости напросилась, через час жду ее, готовлю вот.

– А как здоровье?

– Как обычно.

– Если что-то надо…

– Я знаю, Валер. Спасибо. Но всё хорошо, правда.

– Давай на лето оформлю тебе путевку? Алтай, Башкирия.

– Я подумаю. Спасибо. Лучше сам приезжай.

Сезонов закусил губу. Да что же это он, в самом деле. Тянется, тянется к ней, а вытянуть себя из мира, которым сам себя окружил, не может – или не хочет. Чего он боится, кого? За себя ли, за нее? Зачем закрывается сам? Пустые отговорки, вдруг с годами приобретшие важность? Но они ведь, он и она, еще семья, они еще вместе – или только по паспорту, а в жизни – всё сложнее? И эта сложность – только из его одной головы? Он слишком долго прожил в мире террористических атак и военных предательств, шлейфом тянущихся за ним с девяностых годов, что уже не может нормально мыслить о мире среди гражданских и силовиков: нужно быть настороже, нужно зачищать все преступные элементы и обеспечивать безопасность.