Возлюби ближнего своего

 – Вот! Видел? – он показал на форменный китель, висевший на стуле. – Хочешь, я надену эту штуку и мы пойдем с тобой в полицию?

Керн сделал шаг назад. Ему уже мерещились две недели тюрьмы за запрещенную торговлю.

– У меня есть вид на жительство, – произнес он, стараясь казаться спокойным. – Могу предъявить его вам.

– Лучше покажи разрешение работать, – ответил мужчина и вытаращился на Керна.

– Оно у меня в отеле.

– Можно сходить и в отель. Но не лучше ли считать флакон с духами подарком, как ты думаешь?

– Пусть так.

– Да возьмите же бутерброд, – сказала женщина с той же приветливой улыбкой.

– Благодарю, он мне не нужен.

Керн открыл дверь.

– Ишь ты какой! Ко всему он еще и неблагодарный!

Керн захлопнул за собой дверь и быстро побежал вниз.

Он не слышал громкого хохота на четвертом этаже.

– Вот так здорово, Антон! – задыхалась женщина. – Видал, как понесся! Точно в штанах у него полно пчел. Еще быстрее, чем старый еврей, который заходил сегодня днем.

Антон самодовольно усмехнулся.

– Так уж устроено на свете: люди боятся любой формы! Даже если это всего-навсего форма почтальона. Что ж, тем лучше для нас! Эмигранты неплохо помогают нам, верно? – он облапил грудь жены.

– А духи и впрямь хороши, – она прижалась к нему. – Лучше, чем вежеталь этого старого еврея.

Антон самодовольно подтянул брюки.

– Вот и намажься ими сегодня. Тогда у меня в постели будет графиня.

Керн стоял на тротуаре.

– Рабби Израэль Лёв, – произнес он, глядя на кладбище. У него был довольно жалкий вид. – Здорово же я влип из-за вас! Сорок крон! А если считать мыло, то и все сорок три. Двадцать четыре кроны чистого убытка.

Он вернулся в отель.

– Кто-нибудь спрашивал меня? – спросил он портье.

Тот отрицательно покачал головой.

– Никто.

– Наверняка никто?

– Наверняка. Даже президент Чехословакии и тот не спрашивал.

– Его я и не жду, – сказал Керн.

Он поднялся по лестнице. Странно все-таки, что от отца нет никаких известий. Может, он уехал из города. Или схвачен полицией. Керн решил подождать еще несколько дней, а затем снова наведаться на квартиру к госпоже Эковски.

Войдя в свою комнату, он застал там Рабе – мужчину, кричавшего ночью. Тот раздевался.

– Уже ложитесь? – спросил Керн. – Ведь девяти еще нет.

Рабе кивнул.

– Для меня это самое разумное.