Слёзы чёрной речки

Но сообразительный зверь пошел на хитрость. На какое-то мгновение голова исчезла, а появившаяся взамен ее когтистая лапа стала рвать бревна изнутри, расширяя проход. Десятисантиметровые когти-крючья больше походили на пожарный багор, чем на звериную лапу. Они были остры, словно лезвие ножа, и резали древесные волокна, как сливочное масло. С каждым зацепом рвались большие куски щепы, но кедровые бревна держались. К правой лапе присоединилась левая. Медведица стала раскачивать стену, стараясь вырвать венец, но бревна были срублены плотно и точно и на старательные рывки зверя не поддавались.

Чувствуя крепость избы, медведица убрала лапы и вновь просунула смрадную пасть, ужасающим ревом выказывая свое недовольство. Зачавкали челюсти, предсказывая неминуемую развязку.

И тут Маша, освободившись от цепких объятий сестренки, схватила пучок лучин, подожгла их от горевшего пламени и, подождав, когда разгорятся, изловчилась и сунула полыхающий костер в широко открытую пасть медведицы.

Морда зверя мгновенно исчезла.

За стеной раздался ужасающий громоподобный рык. Машу будто подменили: быстрыми и точными движениями она разложила пучки на столе и замерла в ожидании.

Но черный квадрат окна был пуст. Обезумевшая от боли медведица, попробовав вкус пламени, больше не появлялась. Потерпев поражение, она вымещала зло и ярость на том, что попадалось на пути. Легкими пушинками отлетали по сторонам деревца и кустарники, вырванные с корнями. Глухими ударами катились вывернутые из земли камни, а на стены зимовья летела разгребаемая лапами земля.

Хозяйка тайги бросилась крушить летний столик, наспех сколоченный Андреем. Под медвежий клык в одно мгновение попали не прибранные девчатами продукты и посуда. Ложки, кружки, чашки просто плющились в мощных челюстях, а съестные припасы разлетались далеко по кустам. На разгром летней кухни у медведицы ушло не более пяти минут. Однако это не удовлетворило ее, и хозяйка тайги вернулась к зимовью.

– Ууу-у-у-р-р-рмм! – мяукнула мамаша.

Ей тут же ответил медвежонок. Услышав взывающий призыв родного чада, медведица с новой силой бросилась в атаку.

Вновь затрещали доски, с легкостью птичьего пера разлетались под натиском зверя прирубленные к зимовью обширные сени. Массивная кедровая дверь, преграждающая вход в зимовье, на некоторое время остановила зверя. Подпертая на крепкий засов изнутри, она не сдавала.