Божественная комедия

Песня двадцать пятая

Богохульство грешника и страшное наказание. Другие призраки. Превращение человека в змею и змеи в человека.

Сказавши то, презренный этот плут,

С гримасой гадкой, поднял обе руки,

Шиш показал и начал нагло тут

Хулить Творца за кару и за муки,

Но змей один – я их люблю с тех пор —

При первом же его презренном звуке,

Сдавил ему всю шею, чтобы вор

Не в силах был произнести ни слова;

И смолк кощун, потупя наглый взор.

Другой же гад скрутил ему сурово

В одно мгновенье руки назади,

Сдавил все тело, так что никакого

Не мог движенья сделать он… – Пади

И в пламени, Пистойя, ты исчезни,

Своим примером людям не вреди,

И навсегда погибни в адской бездне!..

Везде распространяешь ты разврат…

Хотя бы обошли мы целый Ад,

В нем не нашли бы грешника наглее,

Который богохулить так дерзал,

И даже тот, кто с фивских стен упал[136 - Тот, кто с фивских стен упал… – Капаней, один из царей фивских, о котором упоминается в песне XIV «Ада».

Мог показаться лучше и сноснее…

Проклятый тать куда-то убежал,

Хулы своей оканчивать не смея.

Затем как будто вырос из земли

Центавр, ужасным бешенством пылавший

Который мог страшить и издали,

Центавр с угрозой дьявольской кричавший:

«Где этот вор низверженный? Где он,

Свои хулы в вертепе извергавший?»

Был тот центавр обвит со всех сторон

Пучками змей, которых и в Маремме

Нельзя найти.

Раскрывши крылья, грозно в это время

Метал огонь и мимо шедших жег.

Тогда путеводитель мой изрек:

«Перед тобою Каккус[137 - Каккус – центавр, был известен воровством. Он был убит Геркулесом.]; исполинской

Он силою когда-то обладал,

И прежде за горою Авентинской

Озера крови в битве проливал;

Он с братьями не шел одной дорогой

И воровски однажды он угнал

Чужое стадо.

Сам Геркулес потом его сразил…»

Пока путеводителя с тревогой

Я слушал, тот центавр в то время был

Уж далеко. Три тени вдруг явились

Из-под моста, куда в тот час всходил

С поэтом я.