Божественная комедия

Противиться тебе – мне нет причин».

Чрез новую ограду в то мгновенье

Спустились мы в жилище новых мук,

Где раздавались стоны и хрипенье.

Поэт не выпускал меня из рук,

Пока мы шли до ямы той ужасной,

Где грешник, испуская вопля звук,

Метался телом всем. «О, ты, несчастный!

Кто б ни был ты, попавший в бездну зол

Вниз головой, истерзанный, безгласный,

Поверженный, как в стену вбитый кол,

Скажи, кто ты, когда сказать возможно?»

И, как монах, который вдруг пришел

На исповедь убийцы, что тревожно

Ждал смерти под засыпанной землей,

Так точно я склонился осторожно

Над грешником с поникшей головой[105 - И, как монах, который вдруг пришел / На исповедь убийцы… – В Италии зарывали убийц головою вниз.

Случалось, что, желая замедлить минуту смерти, иной по несколько раз призывал исповедника будто бы для довершения исповеди.].

И грешника услышал я стенанье:

«Ты ль, Бонифаций[106 - «Ты ль, Бонифаций…» – Тень грешника, опрокинутого головою вниз, есть тень папы Николая III, из фамилии Орсини.

Ту же казнь предсказывает Данте папе Бонифацию VIII, тогда правившему ключами святого Петра.], здесь передо мной?

Так обмануло, значит, предсказанье

Меня на много лет? Иль пресыщен

Так скоро златом ты, и поруганье

Твое сошло на вечную жену[107 - Вечная жена – т.?е. Церковь.]?»

Я слушал, ничего не понимая,

И словно сознавал свою вину,

Его речам, неясным мне, внимая.

Тогда Вергилий молвил в свой черед,

Всегда во мне участье принимая:

«Скажи ему скорее: я не тот,

Кого во мне ты видишь почему-то…»

И я раскрыл немедленно свой рот:

«Нет, я не тот!» И, потрясая люто

Ногами, грешник выслушал ответ

И отвечал, – была одна минута,

Что в голосе его был слышен след

Печальных слез: «Чего же надо

Тебе? Когда в подземный этот свет

Проклятого, карающего Ада

Спустился ты, чтоб от меня узнать,

Кто я такой и как в обитель смрада

Попал, то я могу тебе сказать.

Мне ничего утаивать не надо

И не хочу перед тобой скрывать,

Что я ходил под мантией великой;

Медведицы я сын[108 - Медведицы я сын… – Здесь Данте намекает на фамилию Орсини, от которой происходил папа Николай III.]; для медвежат

Сбирал я деньги с жадностию дикой,

И сам за то попал в ужасный Ад,

Которого все грешники боятся.