Божественная комедия

И светел

Дух каждый становился и дрожал

От радости, когда с особым знаком

Свою суму глазами пожирал.

Я подошел поближе, чтоб под мраком

Их рассмотреть, и на одной суме,

Которая желта была, под лаком

Льва синего я разглядел во тьме.

Затем я не оставил обозренья:

На красной сумке видно стало мне

Гусыни небольшой изображенье,

Которая, как снег, была бела.

Вот далее явилось привиденье,

И белая сума его была

Украшена свиньею голубою,

И эта тень тогда произнесла:

«Скажи, зачем ты занесен судьбою

Сюда и в эту яму погружен?

И знаешь ли, кто рядом здесь с тобою

Появится? Я вижу, смертный сон

На голову твою не опустился,

Так знай, что Витальяно[98 - Витальяно дель Денте – известный ростовщик того времени в Падуе.

И хоть в Аду пока он не явился,

Но вечно здесь он осужден страдать.

Так уходи ж отсюда!.. Поселился

Как Падуанец, здесь я, чтобы внимать

Такие флорентинцев восклицанья:

«О, рыцарь полновластный! Будем ждать,

Что он сойдет в мир вечного страданья

С той сумкой, где три клева он носил…»

И призрак, кончив горькое сказанье,

В одну минуту рот свой искривил

И высунул язык свой он; так точно

Облизываться бык иной любил.

Меж тем, боясь, чтобы меня заочно

За медленность учитель не корил,

Я поспешил назад к нему нарочно

И за тенями больше не следил.

Учитель мой уже сидел в то время

На раменах чудовища и был

Готов лететь. «Садись, двойное бремя

Ему легко; будь тверд теперь и смел.

Отсюда спуск, – скалы отлого темя, —

Опасен нам, и ты бы оробел

Без помощи чудовища спускаться.

Хочу, чтоб в середине ты сидел,

Иначе хвост, что очень может статься,

Тебе дорогой может повредить».

Как человек, успевший растеряться,

Когда его в ознобе станет бить

Лихая лихорадка и, синея,

Захолодеет тело, – может быть,

Таков был я. От ужаса бледнея,

Учителя слова я услыхал,

Но, увещанья слыша, стал бодрее,

Как раб, который возле увидал

Бесстрашного владыку.