Божественная комедия

],

Чудовище, которое сосцами

Не матери питалось на земле,

Но деревянной телки… Ужас Крита,

Чудовище, заметя нас во мгле,

Себя кусало, пеною покрыто,

Не в состоянье бешенства смирить.

И закричал мой проводник сердито:

«Тварь гнусная! Ты мыслишь, может быть,

Что царь Афин к тебе явился снова,

Чтоб вновь тебя, чудовище, убить?

Прочь, гадина! Для подвига иного

Спустился этот смертный в Ад сюда;

И у него желанья нет другого,

Как только посмотреть на Царство мук…»

Как ярый бык в минуту пораженья

Срывает узы тягостные вдруг

И, силы потерявший, в исступленье,

Бросается то прямо, то назад,

Так Минотавр метался в то мгновенье.

Поэт сказал с любовью мне, как брат:

«Скорее вниз, пока он бесноваться

Не перестал…» И, не боясь преград,

Чрез груды скал мы начали спускаться,

А из-под ног срываясь, камней ряд

Летел и падал в бездну.

Я стал вперед, кругом бросая взгляд,

И размышлял, поэта слыша голос:

«Ты думаешь, быть может, мой собрат,

О той скале, что сверху раскололась,

И где теперь чудовище лежит,

В котором злость с бессилием боролась?

Мной усмирен, ужасный зверь молчит.

Так знай же, что, когда еще впервые

Сходил я в Ад, вон той скалы гранит

Еще был цел, и камни вековые

Не треснули. Случилось то поздней

В другие дни и времена иные,

Пред тем, как Тот спустился в мир теней,

Который многим в Ад принес спасенье…

Тогда-то с страшным грохотом камней,

Скалу поколебало сотрясенье

И рухнул сокрушительный обвал.

Подумал я в то самое мгновенье,

Что от любви весь мир затрепетал,

От той любви, которою держалась

Вселенная. Любовью – я слыхал —

Не раз уже мир обращался в хаос[59 - Любовью – я слыхал – / Не раз уже мир обращался в хаос.

Тогда-то раскололась вдруг скала

И грудою каменьев разметалась.

Но вниз взглянуть тебе пора пришла:

Мы около кровавого потока,

Где в кипяток за грязные дела

Насилия – повержены глубоко

Преступники.