Божественная комедия

Как в осень листья падают, мелькая,

Пока ветвей совсем не обнажат,

В наряд поблекший землю облекая,

Так тени на пути в глубокий Ад

На зов гребца в ладью его бросались,

Теснилися и помещались в ряд.

Едва они через поток помчались,

Как к перевозу страшному опять

Уже другие призраки сбегались.

«Мой сын, – сказал поэт, – ты должен знать,

Что души осужденных прилетают

Отвсюду к Ахерону. Разгадать

Они свое грядущее желают,

Спеша переплывать через поток,

И вечно их желанья пожирают

Узнать ту казнь, что ждет их за порок.

Еще никто с душой неразвращенной

Здесь чрез реку переплывать не мог;

Вот почему отверг Харон бессонный

Тебя, мой сын, и гневом запылал,

Твоим явленьем сильно раздраженный».

Поэт умолк, и вдруг я услыхал

Ужасный грохот, – почва задрожала…

Холодный пот на теле выступал.

Над головою буря застонала,

И полосой кровавой в Небесах

Извилистая молния сверкала…

Меня сковал какой-то новый страх,

И я в одну минуту чувств лишился,

Не в силах удержаться на ногах,

И, как во сне, на землю опустился.

Песня четвертая

Поэт вслед за Вергилием спускается в первый круг Ада, где в особой светлой обители находит призраки знаменитых людей древности, которые приветствуют их и продолжают с ними путь. Ряд других знаменитых мужей. Вергилий ведет поэта дальше в Царство мрака.

Раскатом грома был я пробужден

И от его ударов содрогнулся.

Развеялся тяжелый, смутный сон;

Раскрыв глаза, кругом я оглянулся,

Желая знать, где я, куда попал,

И над зиявшей бездною нагнулся:

Из бездны гул стенаний долетал

До нашего внимательного слуха, —

Внизу под нами вечный стон стоял,

То грозен был, то замирал он глухо,

Была темна той бездны глубина,

И если вопль мог долетать до уха,

То глаз не мог увидеть бездны дна,

Хоть напрягал усиленно я зренье.

«Пусть эта пропасть вечная мрачна, —

Сказал поэт и побледнел в мгновенье, —

Мы в этот мрачный мир теперь сойдем;

За мною смело следуй без смущенья».

В лице переменился он. О том

Заметил я: «Уж если ты бледнеешь,

В моих сомненьях ставши мне щитом,

Могу ль быть смел, когда ты сам робеешь?»

Он отвечал: «В лице, в моих глазах

Всех чувств моих читать ты не умеешь.