Обращаться с осторожностью

А говоришь так, будто проводишь с Уиллоу двадцать четыре часа в сутки, но ты и понятия не имеешь, каково это.

– Тогда мы наймем медсестру. Помощника…

– И чем будем платить? – фыркнула Шарлотта. – Если так подумать, сможем ли мы позволить себе новую машину, достаточно просторную для кресла, ходунков и костылей Уиллоу, когда наш фургон пройдет двести тысяч миль? Чем будем платить за операции, которые не покроет страховка? Как убедимся, что у нашей дочери в доме будет пандус для инвалидов и достаточно низкая кухонная раковина для инвалидного кресла?

– Хочешь сказать, я не могу обеспечить своего ребенка? – спросил я на повышенных тонах.

Шарлотта лишилась всего запала:

– Ох, Шон! Ты самый лучший отец на свете. Но ты… не мать.

Раздался визг, и, повинуясь инстинктам, мы с Шарлоттой побежали через парковку, ожидая увидеть Уиллоу на тротуаре с торчащей из кожи костью. Вместо этого Амелия держала плачущего младенца на расстоянии вытянутой руки, на ее кофте появилось пятно.

– Он срыгнул на меня! – завыла она.

Из церкви к ним спешила мать ребенка.

– Простите меня, – сказала она нам, а Уиллоу сидела на земле и смеялась над неудачей сестры. – Возможно, он приболел…

Шарлотта шагнула вперед и забрала ребенка у Амелии.

– Может, это вирус, – сказала Шарлотта. – Не беспокойтесь. Так бывает.

Она отступила на шаг, а женщина протянула Амелии салфетки, чтобы стереть пятно.

– Разговор закончен, – буркнул я Шарлотте. – И точка.

Жена покачала ребенка на руках.

– Конечно, Шон, – легко согласилась она. – Как скажешь.

К шести вечера Шарлотта подхватила ту же заразу, что и ребенок; ее выворачивало наизнанку. Она заперлась в ванной комнате, опустошая желудок. Я собирался идти в ночную смену, но теперь стало ясно как день, что этому не бывать.

– Амелии нужно помочь с домашним заданием по естествознанию, – выдохнула Шарлотта, вытирая лицо холодным полотенцем. – И девочкам нужно пообедать…

– Я об этом позабочусь, – сказал я.

– Умереть? – простонала Шарлотта и отпихнула меня с дороги, чтобы снова обняться с унитазом.

Я попятился из ванной, закрывая за собой дверь. Ты сидела на диване в гостиной и ела банан.

– Ты испортишь аппетит, – сказал я.

– Я не ем банан, папочка. А чиню его.

– Чинишь, – повторил я.

На столе перед тобой лежал нож, которого здесь быть не должно: я сделал мысленную пометку поругать за это Амелию. По центру банана шел разрез.