Жизнь взаймы, или У неба любимчиков нет

– Тогда как?

Клерфэ удивился: с какой стати ей эти подробности?

– Да обычным путем, – ответил он. – Через Бельфор и Базель. У меня в Базеле были кое-какие дела.

Лилиан помолчала.

– Ну и как это было? – вдруг спросила она.

– Что? В дороге? Скучно. Серое небо, все плоско, потом Альпы.

В сумраке кабинки он слышал, как она дышит. Потом, в свете промелькнувшей витрины очередного часовщика, увидел ее лицо. На нем застыло странное выражение: смесь удивления, насмешки и боли.

– Скучно? – переспросила она.

Только тут он понял, почему она его так расспрашивает. Для них, пациентов, горы все равно что тюремные стены, за которыми совсем другой мир, воля. Да, горы дарят им легкость дыхания и толику надежды, но они же держат этих людей взаперти. Вся жизнь оказывается замкнута на пятачке альпийского курорта, и всякая новость «оттуда», снизу, становится для них весточкой из потерянного рая.

– И давно вы здесь? – спросил он.

– Четыре года.

– А вниз когда вас отпустят?

– Спросите у Далай-ламы, – проронила она с горечью. – Он кормит меня обещаниями, как обанкротившееся правительство, каждые три месяца сулящее народу новый квартальный план спасения нации.

При выезде на шоссе сани остановились. Мимо гуськом тянулась веселая группа туристов в лыжных костюмах. Подозрительно белокурая блондинка в голубом свитере вздумала обнять их лошадь. Та испуганно фыркнула.

– Come, Daisy, darling[4 - Дэзи, дорогая, пойдем! (англ.)], – нетерпеливо позвал блондинку один из туристов.

Лилиан раздраженно бросила в снег сигарету.

– Люди платят сумасшедшие деньги, чтобы сюда вскарабкаться, а мы все бы отдали, лишь бы спуститься обратно вниз, – умора, правда?

– Нет, – невозмутимо отозвался Клерфэ.

Сани снова тронулись.

– Дайте мне еще сигарету, – попросила Лилиан.

Клерфэ протянул ей пачку.

– Вам этого не понять, – пробормотала она.

– Понимаю, – проронил Клерфэ. – Сам бывал.

– Вы? В санатории?

– В лагере. Для военнопленных. В войну. Но у нас-то все наоборот было. Мы куковали в низине, на болотах, и Швейцарские Альпы казались нам вратами свободы. Тем более что из лагеря их было хорошо видно.