Волхв

Я подошел поближе к скале, так что проволочная ограда, проложенная сквозь кустарник, оказалась у меня над головой.

Ох, что это отсвечивает за обломком скалы? Синий ласт. А за ним, полускрытые бледной тенью соседнего обломка, – второй ласт и полотенце. Я снова огляделся и тронул полотенце ногой. Под ним лежала книга. Я сразу узнал обложку: одна из самых расхожих и дешевых антологий современной английской поэзии, точно такая стоит на полке в моей школьной комнате. Растерявшись, я тупо уставился на нее: не моя ли собственная украдена?

Не моя.

На форзаце не было имени владельца, но над обрезом торчали аккуратно настриженные ленточки гладкой белой бумаги. Одна из них отмечала страницу, на которой кто-то обвел красными чернилами четверостишие из поэмы «Литтл-Гиддинг»:

Мы будем скитаться мыслью,

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые[29 - Фрагмент поэмы Т. С. Элиота «Литтл-Гиддинг» в переводе А.

Сергеева.].

Последние три строчки были дополнительно отчеркнуты вертикальной линией. Перед тем как перейти к следующей закладке, я вновь посмотрел вверх, на стену деревьев. На остальных заложенных страницах содержались стихи, обыгрывающие тему островов или моря. Таких было около дюжины. Вечером я отыскал некоторые из них в своей антологии.

Об островах мечтали в колыбелях…

Где страсть прозрачна и уединенна.

В строфе Одена были отмечены только эти две строки, первая и последняя.

Столь же прихотливо выбирал владелец книги фрагменты из Эзры Паунда:

Не упусти же звездного отлива.

Стремись к востоку, чтоб омыться в нем,

Спеши! игла дрожит в моей груди!..

Ты не обманешь вещий ход светил.

И еще:

Дух и за гробом пребывает цел!

Так говорила тьма.

Ступай немедля по дороге в ад,

Где правит Прозерпина, дочь Цереры,

К Тиресию ступай сквозь мрак нависший

Слепому, к призраку, который в преисподней

Тайн причастился, что неведомы живым,

Здесь ты закончишь путь.

Познание – лишь тень иных теней.

Но твой удел – охотиться за знаньем

На ощупь, как бессмысленная тварь.

Под солнечным ветерком, обычным летним бризом Эгейского моря, лениво толкались в галечный берег волны. Ничего не происходило, все замерло в ожидании. Я второй раз за день ощутил себя Робинзоном Крузо.