Джоанна Аларика

– Я не скажу. Это, наверное, интересно – быть журналисткой?.. Ну, я побежала.

В дверях Долорес обернулась и приложила палец к губам.

Джоанна осталась сидеть с задумчивым видом. Вот так штука! Значит, это не просто болтовня. Что они могут затевать, эти «христианские мученики»? Ей очень захотелось рассказать обо всем Мигелю, увидеть его сейчас же, немедленно. Вывести бы потихоньку машину и… Нет, об этом нечего и думать. Придется потерпеть до завтра. Завтра в девять. Только бы водопроводчик не потерял записку…

Она соскочила с парапета, отряхнула платье и направилась в дом.

– О какой справедливости вы мне толкуете? – яростно кричал дон Руфино. – Когда это у нас было справедливое правительство, черт бы вас побрал, когда, при каком президенте, я вас спрашиваю? При Хорхе Убико, что ли?

– Руфино, не кричи, тише…

– Мы вас слушаем, падре.

– Тише! – оглушительно закричал кто-то, стуча ребром ножа по тарелке.

– Говоря слово «справедливость», – услышала Джоанна негромкий, но отчетливый голос священника, – мы подразумеваем тот порядок вещей, который существует на земле уже две тысячи лет, который создан не нами и который мы никому не позволим менять. Особенно если то, что нам навязывают взамен, является продуктом материалистической ереси коммунизма. Полагаю, я высказываюсь достаточно ясно? Этот порядок уже десять лет систематически и нагло попирается нашим тоталитарным правительством…

– Еще бы! – хрипло захохотал дон Руфино, перебивая отца Фелипе.

– Сын мой, – елейным голосом отозвался тот, – христианский долг повелевает мне оставить без внимания ваши недостойные намеки, тем более что…

Джоанна отошла от двери. «Противный иезуит, – подумала она, направляясь к себе, – послушать его, так и б самом деле пожалеешь о временах Нерона…»

Вздохнув, она повернула дверную ручку и снова очутилась среди шума голосов, смеха и раздерганной, лязгающей музыки.

– Прошу прощения, господа, я немного посидела на воздухе, голова что-то заболела… Нет-нет, сейчас уже все в порядке, спасибо…

Заметив Долорес среди танцующих, Джоанна погрозила ей пальцем и многозначительно улыбнулась.

Далеко за полночь, когда в доме, наконец, все затихло, донья Констансия вошла в комнату племянницы.