Музыка горячей воды

Вокруг – сплошь дешевые углы, тараканами кишат, но никто вроде не голодает: такое впечатление, будто вечно что-то варят в больших кастрюлях, а сами вокруг сидят, чистят ногти, пиво пьют из банок или пускают по кругу высокую синюю бутылку белого вина, орут друг на друга, смеются, пердят, рыгают, чешутся или дремлют перед телевизором. На свете не много людей с большими деньгами, но, судя по всему, чем меньше денег у людей, тем лучше эти люди живут. Им нужны сон, чистые простыни, еда, выпивка, мазь от геморроя – и все.

И двери у них всегда приоткрыты.

– Дурачье, – сказал Йорг, когда они спускались по лестнице. – Транжирят свою жизнь и засоряют мою.

– Ох, Йорг, – вздохнула Арлин. – Ты же просто не любишь людей, правда?

Йорг вздернул бровь, не ответил. На его чувства к массам Арлин всегда отвечала одинаково: как будто не любить людей – непростительный душевный недостаток. Но ебаться с ней было отлично, а сожительствовать – приятно; почти всегда.

Они вышли на бульвар и зашагали дальше: Йорг со своей седой рыжей бородой, ломаными желтыми зубами, вонью изо рта, багровыми ушами, испуганным взглядом, в захезанном драном пальто, в руках – трость с набалдашником из слоновой кости.

Лучше всего ему бывало, когда совсем херово.

– Блядь, – сказал он. – Все срет, пока не сдохнет.

Арлин покачивала задницей, совершенно этого не скрывая, а Йорг колотил тростью по тротуару, и даже солнце глядело на них сверху и говорило: Хо-хо. Наконец дошли до старой развалюхи, где жил Серж. И Йорг, и Серж художествовали уже много лет, но лишь совсем недавно за их работы начали платить чуть больше поросячьих хрюков.

Они голодали вместе, а слава обрушилась на них порознь. Йорг с Арлин вошли в гостиницу и стали подниматься. В коридорах смердело йодом и жареной курицей. В одном номере кого-то ебли, и этот кто-то даже не пытался ебли скрывать. Доползли до мансарды наверху, и Арлин постучала. Дверь чпокнула – за ней стоял Серж.

– Ку-ку! – сказал он. И покраснел. – Ой, извините… прошу.

– Что это с тобой? – спросил Йорг.

– Садитесь. Я думал, это Лайла.

– Ты играешь с Лайлой в прятки?

– Да это фигня.

– Серж, послал бы ты эту девчонку. Она тебе мозг ест.

– Она мне карандаши точит.

– Серж, она слишком юная для тебя.

– Ей тридцать.

– А тебе шестьдесят. Разница – тридцать лет.

– Тридцать лет – слишком много?

– Конечно.

– А двадцать? – спросил Серж, глядя на Арлин.

– Двадцать лет – приемлемо. А тридцать – непристойно.