Эта ласковая земля

Вдоль стен стояли полки с книгами. В школьной библиотеке все книги были пожертвованными, сильно зачитанными, со сломанными корешками и выпадающими страницами. Эти выглядели почти нетронутыми. Брикман прошел в угол, к большому сейфу. Он встал на колени и повернул диск в одну сторону, потом в другую, дернул ручку вниз и открыл дверь сейфа. Его тело загораживало нам вид на то, что лежало внутри. Он протянул руку и достал револьвер.

Я знал, что Черная ведьма выстрелила бы в нас не моргнув глазом, а потом еще раз.

Но мистер Брикман явно медлил.

– Вы уйдете сейчас же и не расскажете об этом никому.

– Или что?

Я повернулся: на пороге кабинета стоял Вольц.

– Ты действительно застрелишь их, Клайд? Тогда тебе придется застрелить и меня. Их ты сможешь объяснить. Меня уже не так просто.

Брикман запаниковал, и я понял, что это не к добру. Даже мышь, загнанная в угол, нападет. Револьвер в руке делал его гораздо опаснее мыши.

Положение спас Моз. На столе лежала стопка документов, прижатая большим круглым пресс-папье из какого-то темного полированного камня.

Моз схватил его и бросил идеальную подачу. Пресс-папье попало Брикману в висок, и он рухнул на пол. Альберт выхватил револьвер и навел на Брикмана. Но в этом не было необходимости, потому что мужчина не шевелился, казалось, что он вовсе не дышит.

«Мертв», – подумал я. Еще одно убийство. Я бросил взгляд на Моза и увидел на его лице отчаяние. Хоть мы все ненавидели Брикмана, мысль о его убийстве, наверное, была невыносима для доброго сердца Моза.

Мой брат приложил руку к шее мужчины.

– Пульс есть.

Моз облегченно выдохнул.

Альберт опустился на колени перед сейфом. Со своего места я видел множество документов и писем, перевязанных шпагатом и лентами. Еще там лежали деньги, две толстые пачки.

– Оди, – сказал Альберт. – Принеси наволочку с кровати Эмми.

Я побежал наверх и по коридору к ее комнате. Стянул наволочку с подушки и рванул обратно. Когда я пробегал мимо спальни Брикманов, меня окликнула мисс Стрэттон:

– Оди?

Я заглянул в дверь.

Без фонарика я почти ничего не видел.

– Вы меня выдадите? – спросила она с кровати.

Если да, это будет стоить ей работы и репутации, а я не знал, есть ли у нее что-то еще.

– Нет, мэм. Обещаю.

– Спасибо, Оди. Если бы я могла, то тоже уехала бы, – добавила она.

И я понял, что пленниками Линкольнской школы были не только дети.

– Удачи, мисс Стрэттон.

– Да пребудет с тобой Бог, Оди.