Средняя Эдда

Всё это было одинаково невыносимо: пульсы колотились, желая вырваться, не давали найти себе места. Будто кто-то взял тело Майи в плен и теперь требует от него проделывать разные изуверские штуки. Срываться с места и тут же оседать без сил. Сжимать пальцы – так, чтобы ногти резали кожу и обламывались. Глотать поселившегося в горле липкого гада и никак не сглотнуть. И много другого разного, но одинаково лихорадочного, злого.

Она спрятала сотовый под подушку в спальне – чтобы он не звонил и не вибрировал страшными смсками.

Это паника, паника, говорила она себе. Надо просто успокоиться, надо взять себя в руки. Но пульсы были сильнее: Майя начинала то плакать, то лупить себя по щекам, не чувствуя прикосновений, не слыша звука пощечин.

Вуду. Иголки в живот. Ты задыхаешься и только моргаешь от боли – разноцветной, переливающейся, больше оранжево-красной, наползающей жарким горизонтом, холодной тошнотворной волной.

– Эй!

Майя вздрогнула и с ужасом обернулась.

На пороге комнаты стоял Витька.

– Витя! – завопила Майя и бросилась к нему, снова заревев.

Витька покачнулся, когда она в него врезалась, но тут же сграбастал Майю в охапку, пытаясь одновременно гладить по растрепанным коротким волосам.

Даже дышать трудно, но так всё равно лучше, чем когда никто не держит. Майю продолжало колотить, и она ни слова не понимала из того, что говорил Витька. Неважно, само журчание его речи чуть-чуть успокаивало.

Минут через двадцать, а может, тридцать, или через пять часов – кто знает, появился и Леша.

К этому моменту уже подействовали валокордин – Витька налил ей слоновью дозу – и теплая грелка в ногах.

Витька с Лешкой начали успокаивать лежащую на диване Майю на два голоса: уверенно кивая, взбивая воздух ладонями, поддакивая друг другу.

Майя сначала ничего не говорила, просто, сжав губы и стараясь не стучать зубами, слушала.

Потом пробовала в отчаянии отворачиваться – сами не верят, и в голове мусор.

Лешка пододвинулся ближе к ее дивану и заговорил медленно, нараспев:

– Ма, ты слушай только меня – как папочку.

– Мамочку, – мрачно заметил Витька.