Я, бабушка, Илико и Илларион

Может, и нам отдохнуть и перекусить чего-нибудь, а? – спросил Илларион и опустился на землю.

– Что ж, отдохнем, – согласился я и уселся рядом.

Илларион извлек из сумки вареную курицу, мчади, молодой сыр, бутылку виноградной водки и разложил все это на большом круглом камне. Я, со своей стороны, прибавил к столу пхали[6 - Пхали – национальное блюдо из мелко нарезанных отварных листьев капусты (шпината, крапивы), перемешанных с пряными специями.] из крапивы, лобио, вареную картошку, соль. И пиршество началось.

– Смотри, Илларион, не чавкай громко, зайцев распугаешь! – предупредил я.

– Ты над кем смеешься, урод? Зайцев здесь хоть пруд пруди, только искать их нужно с головой! – рассердился Илларион.

Он наполнил стакан водкой и, произнеся обычное «будем здоровы», осушил его.

– Будем здоровы! – сказал я и тоже выпил.

– Закуси чем-нибудь, сгоришь!

– Подумаешь! Не видал я сивухи!

– Мерзавец! Сивуху поищи у своей бабушки!.. Ну, давай по второй!

– Давай! – охотно согласился я, выпил и вдруг развеселился.

– Еще бы – чистая чача![7 - Игра слов: чача по-грузински и «почка», и «виноградная водка».]

– Выпьем по третьей, – предложил я.

– Выпьем!

Илларион быстро опрокинул в рот стакан и достал кисет с табаком.

– На вот, возьми мой кисет, табак у меня знатный: стамбульский! – сказал я, протягивая полный кисет.

Илларион взял кисет, понюхал табак, подозрительно взглянул на меня, но все же скрутил козью ножку, зажег, затянулся и… опрокинулся на спину.

– Что с тобой, Илларион?! – кинулся я к нему.

Илларион лежал побледневший, с закатившимися глазами и молчал.

– Мурада, скорей воды! – крикнул я.

Илларион отрицательно покачал головой, медленно приподнялся, долго смотрел на меня покрасневшими глазами, потом глубоко вздохнул и спросил голосом приговоренного:

– Откуда у тебя этот табак?

– Илико подарил. А что?

Илларион наполнил стакан, смахнул слезу, потом простер руку к небу и медленно, торжественно произнес:

– Боже всесильный, покарай всех жуликов и подлецов на свете! Ниспошли на Илико Чигогидзе кару, чтобы корчился он в адских муках и некому было бы подать ему руку помощи, кроме меня! Аминь!

– В чем дело, дядя Илларион?!

– К табаку примешан перец!

– Ну, тогда выпьем по четвертой, и пусть Бог накажет Илико! – сказал я, выпил, и вдруг мне захотелось поцеловать длинный нос Иллариона.