Ночь, сон, смерть и звезды

Она отказалась до конца раздеться. Вдруг, говорит, позвонят, и надо будет срочно ехать в больницу, лучше быть готовой. Причем так спокойно, даже странно. Как будто следуя папиным инструкциям… ты же знаешь, как он ей всегда говорит, что? надо делать. Находиться в родительской спальне, где его нет, – тоже очень странно. Мы подождали, пока она уснет (или сделала вид, чтобы мы оставили ее в покое), а потом тихо вышли и закрыли дверь. В общем, я еду домой. Чувствую себя выжатой как лимон.

– Уже поздно. Почему бы тебе не заночевать здесь?

– Я позвонила Стиву.

Беверли выглядела испуганной, изможденной. Все еще грозит опасность – эта фраза врача засела у нее в голове.

Том спружинил длинными ногами, резко встал и обнял сестру, сдерживая накатывающие слезы. Беверли прижалась к нему.

– Эй, с папой все будет хорошо. Уайти Маккларен нас всех переживет.

Вирджил в растерянности замер в отдалении, словно в ожидании, что сестра сейчас обнимет его.

Но Беверли уже в дверях бросила обоим братьям:

– Спокойной ночи!

«Твою радость определяет твой самый безрадостный ребенок».

(То ли кто-то сказал, то ли она это услышала по телику.)

(Глупая банальность? Или это правда? Болезненная правда?)

Уайти так не считал. Уж он-то точно.

– Мы даем им жизнь и готовим к свободному плаванию, как такие лодочки. Но после, условно говоря, двадцати одного года они вправе сами выбирать свой маршрут. А наши дети давно прошли этот рубеж.

Уайти рассуждал так здраво, что в его правоте можно было не сомневаться.

И тем не менее она не соглашалась. Возражения сами собой напрашивались.

Часа не проходило без того, чтобы Джессалин не подумала о каждом из своих детей. Не важно, что они выросли, что они давно «взрослые». В каком-то смысле это делает их еще более уязвимыми. Ибо они теперь описывают удаленные от нее концентрические круги.

Это как базы на бейсбольном поле. Первая база: Том.

(Мысленно она видит их детьми. Долговязый Том с надвинутой на глаза бейсболкой.)

На этом метафора заканчивалась. Потому что были еще Вирджил и София. Младенцы! Их мать меньше о них думала по той простой причине, что они занимали меньше лет в ее жизни. Как ни странно, но в ее снах детей всегда не хватало, она постоянно забывала кого-то из тех, кто у нее родился.

Это был невыразимый ужас. И одновременно бессмысленный, нелепый.