Остановка. Неслучившиеся истории

Из толстых плах, со столбами, мощными крышами…

Теперь же рынок занимает квартала три – бывший пустырь слева от центрального входа и территорию недостроенной типографии справа. Плюс окружающее пространство.

На бывшем пустыре торгуют китайскими вещами, в здании несостоявшейся типографии – молочкой, рыбой, мясом, а под его стенами – овощами и фруктами. Именно сюда каждый второй день приезжают Погудины.

Илье тяжело бывать в городе. Это с детства. Он очень любил парк с каруселями, сахарную вату, которая возникала, как он считал, из воздуха, высокие дома, центральную площадь с фонтанами и лотками с мороженым под разноцветными зонтиками.

Да, любил, но всегда помнил, что нужно будет уезжать – здесь он гость. А хотелось здесь жить.

Деревенские всегда выделялись. Они спешили, ели мороженое торопливо, встав в кружок посреди тротуара; Илья чувствовал себя таким же и был словно второго какого-то сорта, думал о себе мыслями местных: припёрся, мешается.

Позже, когда стали в городе торговать, появилась непроходящая тревога, – казалось, что ничего они не продадут.

Столько такой же ягоды, таких же пучков редиски, морковки, стаканов с горохом, пирамидок из огурцов, помидоров. Куда уж тут… И время, время, которое дома не замечаешь – там оно бежит само собой, там постоянно чем-нибудь занят, – здесь тянется, как горячая резина, жжет бесцельностью минут, часов.

Нет, цель вроде бы есть – продать это ведро, или этот пучок, или эту ковыльную кисть для побелки, – но пустое ожидание выматывает, отупляет.

Илья пытался читать, играть в телефоне, слушать музыку. Не получалось. Стоишь и ловишь взгляды проходящих мимо, и просишь глазами: «Подойдите, купите. Купите, ведь за этим вы сюда и пришли. Что вам стоит?» А потом, в спины уходящим: «Козлины…»

И всегда каким-то чудом казалось, когда у них покупали. Выбирали именно их ягоду, или их огурцы, их горох. Конечно, не «именно», но в момент покупки возникала уверенность, что так. И грудь, точно струя свежего воздуха, наполняла гордость…

Перед тем как выходить из машины, выгружать ящики с клубникой, мама напомнила:

– Не говорим, откуда мы.

Если спросят – из Владимировки.

– Да, да…

Из Кобальтогорска и его окрестностей не брали. От самих людей многие отшатывались, как от заразных. Зато товар из села Владимировка по ту сторону Ханского хребта ценился.

Распределили, кто где будет стоять, на каких участках рынка. Чем больше мест, тем вернее шанс, что купят.