Остановка. Неслучившиеся истории

Еще раз пятнадцать – еще прибавилось. А если каждый раз, то как минутная стрелка на часах: когда следишь за ней не отрываясь, она остается на месте, а глаза начинают болеть.

Но вот ковшик полон. Почти. Надо подсыпать еще. И еще. Все кажется, что, если придешь с таким, родители могут подумать: недобрал. Они наверняка не подумают, наоборот, чем меньше в ковшике, тем не так сильно нижняя ягода давится… Да, не подумают, но кажется. И подсыпаешь еще пяток, потом еще. И когда появляется горка, поднимаешься, привыкаешь к равновесию после корточек и осторожно несешь его к машине…

Родители были уже там.

– О, сколько у тебя! – похвалила мама. – А мы не выдержали, решили передохнуть.

Вряд ли набрали меньше, просто подбадривает.

По дну багажника были расставлены плоские пластмассовые контейнеры. Ссыпал землянику в один из них – нос защекотало от густого аромата ягоды, – вытер сок в ковшике сухой тряпкой. Сел рядом с родителями. Глотнул успевшей согреться воды из бутыли… Да, день жаркий.

Отсюда небо было видно шире – нигде ни облачка. А в голове мелькнула то ли детская, то ли подлая мыслишка: вот бы налетело, завалило тучами, дождь. Сбор бы пришлось свернуть. И никто не виноват – природа.

– Ну что, – папа посмотрел на часы в мобильнике, – за неполный час по ковшику. В ковшике два литра. Итого – шесть. Еще заход, и будет ведро. Сколько стаканов входит в ведро?

– Смотря что в стакане, – отозвалась мама; ей явно не хотелось сейчас заниматься подсчетами. Папа этого не уловил:

– Земляники, понятно…

– Примерно тридцать.

Если твердая – больше.

– М! Это, получается, шестьдесят. Шестьдесят хотя бы по сто – шесть тысяч рублей загрести можем!

Мама взглянула на папу так как-то с иронией, что ли, или, может, презрением. В общем, нехорошо взглянула… Илья уже не первый раз замечал, что она, кажется, перестала уважать его. Пока в основном молчит, продолжает считать папу главой семьи, но уже не уважает.

Да он, по сути, и не глава. Глава баба Оля, хоть и живет отдельно.

Но если вдруг заходит при ней разговор, довольно абстрактный, о переезде в другое место, об их городе, о городе, где учится Илья, она сразу настораживается, и все чувствуют это. И разговор скисает.

Мама бы наверняка уехала. Да и папа тоже. Но баба Оля не даст. Ничего даже говорить не будет, а молча, одним своим видом, не пустит.

Папа очень уважает ее, память об отце, о тех, кто строил Кобальтогорск, работал на комбинате.