Другая страна

Ричард вдруг как-то сник и выглядел очень усталым.

В зал влетела высокая, прекрасно одетая, очень хорошенькая девушка, по виду манекенщица, она огляделась, всматриваясь в лица за их столиком. Потом повернулась, чтобы уйти.

– Вы не меня случаем ищете? – выкрикнул Вивальдо.

Девушка со смехом взглянула на него.

– Вам повезло! Не вас!

У нее был приятный смех, а в голосе слышался легкий южный акцент. Руфус смотрел, как она, грациозно поднявшись по ступенькам, исчезла в переполненном баре.

– Не упусти свой шанс, старина, – сказал Руфус.

– Нет уж, – улыбнулся Вивальдо. – Одному спокойнее. – Он взглянул на дверь, за которой исчезла девушка. – Красавица, правда? – сказал он, обращаясь одновременно и к себе, и ко всем присутствующим. Он снова бросил взгляд на дверь, заерзал на стуле, а потом решительно опрокинул в рот остатки спиртного.

У Руфуса вертелось на языке: не отказывайся от нее ради меня, – но он промолчал. Он остро ощущал свою черноту, чувствовал себя грязным и глупым.

Кэсс пересела ближе к нему. Она не отрывала от него глаз, и сочувствие, которое Руфус видел в ее взгляде, испугало его. Какие воспоминания, какой горький опыт питали это сочувствие? Такой взгляд мог быть у нее только в том случае, если она испытала то, что в его представлении не могла знать женщина, подобная Кэсс.

– Как Леона? – спросила Кэсс. – Где она сейчас? – Задавая вопрос, она пристально смотрела на него.

Руфусу не хотелось отвечать. Не было сил говорить о Леоне, но ни о чем другом он говорить тоже не мог. На мгновение его затопила волна ненависти к Кэсс.

– Сейчас она дома, где-то на Юге. За ней приехали родные и забрали ее из Бельвью. Я даже не знаю, как называется местечко, где она живет.

Кэсс помолчала. Предложив ему сигарету, раскурила ее, а потом еще одну – для себя.

– Я видел ее брата. Должен был его видеть и увидел. Он плюнул мне в лицо и сказал, что, будь он дома, не задумываясь убил бы меня.

Руфус утер лицо платком, позаимствованным у Вивальдо.

– Но мне и так казалось, что я уже мертвец. Мне не разрешали видеться с ней. Ведь я не родственник и, значит, не имею никаких прав.

Воцарилось молчание. Руфусу представились белые стены больницы, халаты врачей и сестер – белые на белом.