Повитель

Вон Анна Туманова, куда уж ни шло…

Старик долго ворочался, вздыхал, шептал что-то, раздумывая и о сгоревшей – не открытой еще – лавке, и об отданных задаром конях, и о том, как бы нащупать опять любую тропинку к богатству. Любую! Хотя бы и вроде той… первой…

Но чувствовал, что сам он уж, во всяком случае, не успеет этого добиться. Вот Гришка бы…

Такие думы гнули Петра Бородина к земле. По деревне он ковылял, уже тяжело опираясь на палку.

3

Лето с каждым днем разгоралось все жарче и жарче. Приближался сенокос.

– Так-с… Житуха, значит, продолжается. Опять надо прикидывать, в какой хомут шею пихать – в зеркаловский, лопатинский или этот новый, бородинский, – зло говорили мужики, собираясь вечерами у Андрея.

– Лучше уж к Лопатину. Новый хомут шею всегда сильнее трет.

– Враки, значит, про революцию, что ли, а? Сколь недель прошло, а ничего не видно, не слышно.

Действительно, Локти словно кто отрезал от всего мира – ни один слух не просачивался сюда, ни одно слово не долетало.

Деревенские богатеи уж несколько раз просили Гордея «поприжать» Андрюху, запретить у него сборища голытьбы.

– А не до того теперь, – отмахивался Зеркалов.

– Так ведь озвереют да начнут рвать…

– Они еще не знают, с какого боку рвать-то… До зимы, бог даст, вряд ли кто доберется сюда. А там, может, еще бог даст… и перевернется все в обратную сторону, по-старому.

Однажды Андрей поправлял в огороде изгородь. Прибивая жердину, услышал голос Дуняшки от крыльца:

– Андрей, тебя тут спрашивают.

– Сейчас, – откликнулся Андрей. Думая, что пришел Тихон или кто-нибудь из мужиков, продолжал возиться с жердиной. Потом не спеша пошел к дому, осторожно перешагивая через грядки. Пройдя несколько шагов, поднял голову, увидел человека, стоящего у дверей, и невольно остановился. И уж затем побежал, не разбирая дороги, топча морковные и огуречные грядки, ломая разлапистые, набиравшие цвет подсолнухи.

– Федька?!

У дверей стоял Федор Семенов, посмеивался.

– Федька! – снова крикнул Андрей, схватил в охапку, приподнял с земли и будто никогда не собирался больше ставить его обратно.

– Ты отпусти… Да отпусти же, ради бога, – взмолился Семенов, упираясь ему кулаками в грудь. Андрей увидел на обеих кистях его рук какие-то вмятины.

– Это что у тебя с руками? Да как ты у нас оказался, а?

– Это от кандалов еще… Не отошло. А у вас…

– Ты что, с каторги? – невольно отступил от него Веселов.