Повитель

– И Тихона Ракитина, и Федота Артюхина…

– Вон что?

– А ведь лес-то мне нужен. Я заплачу и отпущу все смертные и несмертные грехи твои, и отца твоего, и матери твоей.

При упоминании смертного греха Гришка невольно отшатнулся от попа, и отец Афанасий тотчас нагнулся и вкрадчиво шепнул в ухо:

– Есть, стало быть, за душой грешок тяжкий?

– Что ты, что ты, батюшка… Нету такого.

Поп сурово глянул, отступил на один шаг.

– Ну, запомни на будущее: всякий грех отец святой отпустить волен… Так пойдешь завтра в лес?

– Пойду, батюшка, – ответил Григорий.

«Черта с два теперь буду тебе лес рубить, старый сыч, как же, жди… – думал он. – А Андрюху, значит, забирают… Так-так!.. Вон какие дела…»

И Григорий пошел не оглядываясь.

Скоро он свернул с дороги и едва приметной тропинкой вышел на окраину к побеленной избушке. Здесь жила Дуняшка со своей бабушкой, давно ослепшей и настолько дряхлой, что казалось, подует ветерок – упадет она и больше не поднимется.

Дуняшке шел семнадцатый год. Это была невысокая черноволосая девушка с тихим голосом, с какой-то совсем детской, всегда виноватой улыбкой.

Своих родителей Дуняшка не помнила. Они умерли от холеры, когда ей не было еще и трех лет. С тех пор Дуняшка и живет с бабушкой, ведет нехитрое хозяйство, ходит мыть полы, стирать белье и полоть огороды к старосте Зеркалову, лавочнику Алексею Лопатину, отцу Афанасию.

Когда Григорий стукнул дверями в сенях, Дуняшка, убиравшая со стола, быстро обернулась на звук, в серых глазах ее несмело блеснул радостный огонек, засветилась улыбка.

– Здравствуйте, – проговорил Григорий, перешагнув порог.

– Милости просим. Проходи, гостем будешь, – прошамкала старуха беззубым ртом, вглядываясь в пришедшего невидящими глазами. Потом повернулась к внучке: – Кто это, Дунюшка? Не могу узнать по голосу-то…

Девушка промолчала.

– Вижу – лучше в горло кость, чем такой гость, – хмуро усмехнулся Григорий.

Прошел, сел на некрашеную табуретку, спросил у старухи:

– Живешь еще? Я думал – померла уже…

– Это Гришка, что ли, Бородин?.. Помереть-то мне пора, да смерть никак не идет… Заплуталась где-то…

В сенях опять стукнула дверь.

В комнату вошла нищенка лет пятнадцати, грязная, оборванная.