Книга формы и пустоты

Алиса была ключом к этой реальности и тайному своду законов, которые управляли ходом вещей в отделении. Бенни с нетерпением ждал встречи с ней на следующий день. Он надеялся, что найдет способ поговорить с ней, рассказать ей все и вернуть ей листочки с инструкциями. Но напрасно он искал ее в столовой за завтраком – ее там не было. Не появилась она ни на общем собрании, ни в обед. Потом, во время «тихого часа», он спросил Максона, не знает ли он, где Алиса.

– Ты имеешь в виду Атэну?

– Наверное.

– Без разницы. В общем, ее перевели.

– Выписали?

– Вряд ли. Просто она уже совершеннолетняя, и ее перевели в другую клинику. Ее временно держали в Педипси, а потом поймали на этой шалости и перевели к взрослым.

– Ты имеешь в виду те листочки?

– Да, – усмехнулся Максон. – Флюксус[30 - Международное движение представителей разных видов искусств, зародившееся в 1960-х годах.], чувак. Подрывное дерьмо. Они думают, что она оказывает плохое влияние, издевается над системой и не принимает всерьез свое собственное психическое заболевание.

Бенни не понял, что такое «Флюксус». Он никогда не слышал об этом радикальном политическом и художественном движении шестидесятых годов. Он подумал, что это такое крутое бранное словечко. Но он понял для себя кое-что важное, усвоил еще одно правило отделения детской психиатрии: наказание за подрывную деятельность заключается в том, что тебя делают взрослым.

После ухода Алисы отделение стало другим. Пустым. Тихим. Скучным. В тот же день, во время арт-терапии Бенни стащил клей-карандаш и, вернувшись в свою комнату, вклеил все бумажки в свою тетрадь для сочинений. Он не относился к этому как к творчеству. Ему просто нравилось, как они выглядят, когда все аккуратно выстроены в одну колонку.

15

Бенни выписали из детской психиатрии через несколько дней после окончания учебного года, поэтому он пропустил выпускной в школе.

Что он такого сделал? Бенни растерянно посмотрел на мать. Она вся сияла и так глядела на него, словно у него имелся какой-то серьёзный повод для счастья, но Бенни никак не мог взять в толк, чему он должен радоваться.