Вечер и утро

– Вот как? – Олдред осознал, что начинает понимать порядки Дренгс-Ферри. Дегберт и Дренг были братьями, Уинстен приходился обоим двоюродным братом. В итоге сложилась этакая зловещая троица братьев-разбойников. – А Уинстен сюда вообще заглядывает?

– Приезжал вскоре после мидсоммера.

– Через две недели после мидсоммера, – добавил Эдгар.

– Вручил по ягненку каждому хозяину, – продолжала Милдред. – Нам тоже досталось.

– Какой добрый епископ, – задумчиво проговорил Олдред.

Милдред сразу уловила недосказанность.

– Ты завидуешь? Или не веришь в его доброту?

– Просто я никогда не видел, чтобы он творил добро без скрытых побуждений. Так что – да, меня не причислить к поклонникам Уинстена.

– Убедительный довод. – Милдред усмехнулась.

Заговорил другой паренек, Эдбальд, средний сын вдовы Милдред, парень с веснушчатым лицом.

– Эдгар убил викинга, – сообщил он неожиданно низким голосом.

Старший, Эрман, вставил:

– Нам сказал, что убил.

Олдред покосился на Эдгара.

– Ты и вправду убил викинга?

– Я напал на него сзади, – признался Эдгар. – Пока он боролся с… с женщиной. Он не замечал меня, пока не стало слишком поздно.

– А что женщина? – По тому, с какой запинкой паренек о ней упомянул, Олдред решил, что она много для него значила.

– Викинг швырнул ее на землю прямо перед тем, как я его ударил. Она стукнулась головой о каменный порог. Я не успел ее спасти. Она умерла. – Такие очаровательные, карие глаза Эдгара наполнились слезами.

– Как ее звали?

– Сунгифу, – прошептал юноша.

– Я помолюсь за ее душу.

– Спасибо.

Похоже, Эдгар любил эту Сунгифу. Бедняга. Наряду с состраданием Олдред почувствовал изрядное облегчение: мальчик, настолько сильно влюбленный в женщину, вряд ли мог грешить с другим мужчиной. Сам он еще мог поддаться соблазну, но Эдгар не из таких, можно не беспокоиться.

Веснушчатый Эдбальд не унимался:

– Настоятель ненавидит Эдгара.

– Почему? – удивился Олдред.

– Я посмел с ним спорить, – объяснил Эдгар.

– Полагаю, ты взял верх, и это его окончательно рассердило.

– Он утверждал, что сейчас идет девятьсот девяносто седьмой год, значит, Иисусу исполнилось девятьсот девяносто семь лет. Я возразил, что Иисус родился в первый год, а потому его первый день рождения случился во втором году. Выходит, в следующее Рождество ему исполнится девятьсот девяносто шесть лет. Все просто. Но Дегберт назвал меня высокомерным щенком.