Бабий дом

Аня отмахнулась от матери:

– Ой, ну у меня же нет твоего высшего!

– Семь часов пятьдесят девять минут, – сообщила Лида, выслушав по телефону ответ автомата.

– Ой, опаздываю! – совсем заполошно заметалась по квартире Аня и между этими метаниями торопливо спросила Лиду: – Слушай, так в шесть ты дома будешь, ты мне не сказала?

– Буду, должна, во всяком случае, быть, – не понимая, к чему она, ответила Лида.

– Тогда, слушай: Мишка придет, ты уж его займи, я, может быть, задержусь немного.

– Ты задержишься? – удивилась Лида.

– На какой работе, – нетерпеливо отозвалась Аня. – Дело у меня одно есть.

– Что за дело, раз ты в театр идешь? В театр! – подчеркнула Лида. – Перенеси на другой день свое дело.

Аня на секунду приостановилась.

– Не могу перенести. – И тут же проговорила прежним нетерпеливым тоном – Ой, да ну мне некогда обсуждать с тобой, я опаздываю. Займи, в общем.

Она вылетела из квартиры, хлопнув с размаху дверью, цепочка на двери позвякала, болтаясь от удара, умолкла, и вся квартира сразу наполнилась тишиной.

– О боже, – сказала Нина Елизаровна. – Целого часа ей не хватило собраться спокойно.

Она проговорила это самой себе, вовсе не ожидая никакого ответа от Лиды, но Лида не удержалась.

– Мама, перестань. Что ты все на нее… Так нельзя. Ведь ты ее просто затерроризировала.

– Я? Затерроризировала?! – мгновенно взвилась Нина Елизаровна. – К бабушке в комнату она входить не хочет – яя ее затерроризировала? Из зарплаты копейки в дом не вносит – я ее затерроризировала?

Она могла, наверное, еще долго продолжать в таком роде, но Лида перебила ее:

– Мама, она еще просто не взрослая! Еще не созрела.

– Вот-вот, – перебила теперь, в свою очередь, Нина Елизаровна. – Ты все понимаешь. Все прощаешь. Оттого и в жизни у тебя так.

– Мама! – запрещающее, едва не криком, остановила ее Лида. – Мама! Я прошу тебя!

Привлекательное ее, молодое еще лицо все пошло красными пятнами. То как бы несколько отрешенное выражение в глазах, которое, может быть, и составляло главную прелесть ее лица, полностью, до самого дна вытеснилось стыдом.

Нина Елизаровна хотела сказать дочери кое-что еще, но эти красные пятна, этот стыд в глазах заставили ее сдержаться.