Уроды

Но если Зяба или кто еще из старших начинает его чморить, то лучше не лезть. Себе же хуже будет. Вот и сейчас все настороженно следили за их диалогом. Кукушка, если и слышала, то нихуя не делала, как и всегда. Я давно уже привык, что она закрывает на все глаза. Может, боится старшаков, а может, просто такова её гнилая натура.

– Хули ты на меня не смотришь, когда я с тобой разговариваю, а? – в голосе Зябы прорезались визгливые и недовольные нотки. Шпилевский, вжав голову в плечи, побледнел, понимая, к чему все идет.

– Пишу же, – еле слышно повторил он, робко смотря на Зябу.

– Пиши, ебасосина, – Зяба удовлетворенно хмыкнул и, повернувшись к Дэну, тихо добавил: – Пиздец, чмо, а?

– Не пацан, – подтвердил Дэн. – Даже Щеню боится до усера. Нахуй таким быть. Удавился бы и все.

– Куда ему, – заржал Зяба и приклеил на рожу лягушачью улыбку, когда Кукушка в который раз повернулся. – Лариса Пална, а можно выйти?

– Сиди, Зябликов. Школа только началась, а ты уже сбежать хочешь, – рассмеялась Кукушка и, чуть подумав, кивнула.

 – Ладно, иди. Только недолго. Сейчас будет подведение итогов…

– Кому они, нахуй, всрались, – буркнул Зяба и, вставая, влепил мне леща. – Хули расселся, Ворона? А ну пропусти.

Я, сжав зубы, чуть сдвинулся к Щенкову, хотя и понимал, что Зяба просто ищет повод, как и все. Но сегодня я ему его не дам. Может хоть доебывать будет меньше.

– Во! Другое дело.

Смех Зябы – это отдельная пытка. Меня начинает колотить сразу же, как я его слышу.

И до сих пор, просыпаясь ночью от кошмара, я снова слышу его. Хуй знает, когда забуду. Да и забуду ли.

Уже дома, складывая в книжный шкаф выданные учебники, я заметил толстую тетрадку на девяносто шесть листов. Синюю обложку покрывал слой пыли, а в правом верхнем углу моим почерком было выведено: «Дневник».

Внутри были исписаны только две страницы. Первая запись после того, как я вернулся от маминой подруги, и вторая, после того, как Зяба с Котом спиздили мои новенькие зимние ботинки, из-за чего я возвращался домой в сменке, потом простудился и проболел две недели.

Еще и пизды получил за пропажу. Почему я не выбросил тетрадку? Вспомнил. Её мне посоветовала вести как раз мамина подруга, начитавшаяся переводов немецких журналов о психологии, подшивка которых обнаружилась в районной библиотеке. А не выбросил я дневник потому, что после переложения на бумагу произошедшего за день мне становилось легче.