Улисс

и его кружка. Блаватская Елена Петровна (1831–1891) – комментарии излишни.] Уж это была замысловатая штучка. В одном интервью, которое он дал какому-то янки[463 - Интервью… какому-то янки – реальный факт, как и ночной визит Джойса к Расселу (в начале августа 1902 г.).], А. Э. рассказывал, как вы однажды явились к нему чуть свет и стали допытываться о планах сознания. Мэйдженнис считает, что вы, должно быть, решили попросту разыграть А. Э. Он человек высочайшей нравственности, Мэйдженнис.

Говорил обо мне. Но что он сказал? Что он сказал? Что он сказал обо мне? Нет, не спрошу.

– Спасибо, – сказал профессор Макхью, отклоняя от себя портсигар. – Погодите минуту. Позвольте, я кое-что скажу. Прекраснейшим образцом ораторского искусства, какой я слышал, была речь Джона Ф. Тэйлора[464 - Джон Ф. Тэйлор (ок. 1850–1902) – ирл. юрист и журналист, блестящий и ценимый Джойсом оратор. Приводимые отрывки речи, которую он произнес 24 октября 1901 г., взяты Джойсом из газетного пересказа и значительно им улучшены.

] на заседании университетского исторического общества. Сначала говорил судья Фицгиббон[465 - Джеральд Фицгиббон (1837–1909) – ирл. юрист, сторонник проангл. политики.], теперешний глава апелляционного суда, а обсуждали они нечто довольно новое по тем временам, эссе, где ратовалось за возрождение ирландского языка.

Он обернулся к Майлсу Кроуфорду и сказал:

– Вы ведь знаете Джеральда Фицгиббона, так что можете себе представить стиль его речи.

– По слухам, он заседает с Тимом Хили[466 - Тимоти Хили (1855–1931) – ирл. политик, один из соратников Парнелла, ставших его противниками в пору скандала с Китти О’Шей. В семье Джойсов его считали подлым предателем, и восьмилетний Джеймс написал против него гневный стих «И ты, Хили!».], – вставил Дж. Дж. О’Моллой, – в административной комиссии колледжа Тринити.

– Он заседает с милым крошкой в детском нагрудничке, – сказал Майлс Кроуфорд.

 – Валяйте дальше. Ну и что?

– Прошу заметить, – продолжал профессор, – что это была речь опытного оратора, с безупречной дикцией, исполненная учтивого высокомерия и изливающая, не скажу чашу гнева, но скорей горделивое презрение к новому движению.[467 - Чаша гнева – выражение из Откр. 16, 1; горделивое презрение – «Гамлет», III, 1.] Тогда это было новым движением. Мы были слабы и, стало быть, ни на что не годны.